Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества - Сия Ник

день — иногда на несколько часов. Возвращался спокойный, налившийся какой-то новой уверенностью. Вера наблюдала за ним профессионально и видела ещё одну вещь, которую раньше не замечала: Кай’ри начал расти. Очень медленно, почти незаметно — но за десять дней он стал на палец выше, у него чуть-чуть оформились плечи. Тринадцать лет он был застрявшим двенадцатилетним. Теперь — он наконец рос. Куда он вырастет и каким станет — было непонятно, потому что никто не знал физиологии его народа. Но он рос, и для Веры это было одно из главных её достижений в этом мире.

— Кай’ри, — сказала она ему однажды на восьмой день, на веранде. — Ты скоро станешь взрослым.

— Я знаю. — Он сидел, скрестив ноги, и смотрел на воду. — Я это чувствую. Как будто всё, что во мне стояло на месте тринадцать лет, теперь поехало вперёд. Это странно. Я не помню, как это — расти. Я отвык.

— Тебе страшно?

— Немного. — Он подумал. — Я был мальчиком очень долго. Сейчас мне придётся учиться быть кем-то другим, и у меня нет никого, кто бы мне показал — морских больше нет. Я последний.

— У тебя есть я.

— Ты не морская.

— Нет. Но я лекарь, и я уже разобралась в твоём теле лучше, чем кто-либо за сто двадцать три года. Я буду рядом. И — Кай’ри — мы найдём твой народ. Если хоть кто-то ещё остался — мы найдём. Если никого не осталось — мы найдём хотя бы записи, легенды, кости, что угодно. Ты не будешь расти вслепую. Я обещаю.

Кай’ри долго на неё смотрел.

— Это, — сказал он наконец, — большое обещание, госпожа.

— Я знаю. Я его даю.

— Тогда я его принимаю.

На девятый день к острову пришло «Лазурное Утро» — Налани вернулась из короткого рейса в Сар-Аммат, куда отвозила пленных и забирала свежие припасы.

Она привезла письмо от Иссары — короткое, тёплое — и одну вещь, которую Иссара специально просила доставить.

Это была маленькая шкатулка. Внутри — на тёмно-синем шёлке — лежал предмет, который Вера сначала не поняла.

Раскрытая жемчужная раковина размером с ладонь, отшлифованная изнутри до зеркального блеска. Половинки раковины соединялись у основания, как у настоящей морской ракушки, и раскрывались. Внутри, в нижней половине, было гладкое углубление — небольшое, круглое, словно для одной жемчужины.

— Что это? — спросила Вера.

Налани, передавая шкатулку, улыбнулась — на этот раз не дерзкой, а почти мягкой улыбкой.

— Это, — сказала она, — раковина для Связи. Иссара её прислала. Она объяснила так. Во время ритуала, когда дракон поднимет малую жемчужину из груди, он не передаёт её сразу изо рта в рот. Сначала он выкладывает жемчужину в эту раковину — и раковина с жемчужиной кладётся на свет, между двумя кострами. Это нужно, чтобы избранница увидела жемчужину. Увидела своими глазами то, что она примет. Чтобы это был не слепой обряд, а осознанный — она видит жемчужину, она к ней подходит, и она сама её берёт с раковины. После ритуала раковина закрывается и хранится в Доме как реликвия — пустая, но помнящая. Её передают детям и внукам. Эта раковина — для Дома Морского Утра. Первая. Иссара заказала её у Шенна. Шенн делал её десять дней.

Вера долго держала раковину в руках. Она была лёгкая, тёплая, идеально гладкая. Внутри — то самое углубление, ждущее жемчужину.

— Шенн, — сказала Вера тихо.

— Шенн, — подтвердила Налани. — Он просил передать тебе одно слово. Сказал: «Скажи госпоже Вере, что это лучшая работа моей жизни. Лучше микроскопа.»

У Веры что-то сжалось в горле.

— Скажи ему, когда вернёшься, — сказала она, — что я это знаю. И что я никогда этого не забуду.

— Скажу.

На десятый день Аэдрис встал утром и сказал:

— Сегодня.

Вера посмотрела на него. Он стоял у окна — прямой, без поддержки, в простой светлой рубахе. Рана у него уже не мешала движениям. Лицо — спокойное, отдохнувшее, здоровое. Серебристые волосы он сегодня не убрал в хвост — они лежали распущенными по плечам.

— Ты уверен? — спросила Вера. — Я как лекарь скажу — рана закрылась. Ты готов физически. Но я как лекарь не решаю за тебя готовность к ритуалу. Это твоё.

— Я готов. — Он повернулся к ней. — Я ждал этого, Вера, четыреста лет. Из них последний — особенно. Я не буду тянуть лишний день.

— Тогда — сегодня.

— Луна сегодня почти полная. Это нужно. Ритуал делается под луной, у воды, ночью. Меле всё подготовит на берегу — она знает, она видела ритуал один раз очень давно. Хаак тоже знает.

— Кто будет присутствовать?

— По традиции — только пара. Дракон и избранница. Но избранница может пригласить свидетеля, если хочет. Один свидетель допускается.

— Я хочу пригласить Кай’ри.

Аэдрис чуть улыбнулся.

— Я думал, ты захочешь Налани.

— Налани — да, и она мне дорога. Но Налани — взрослая, у неё своя жизнь, свой корабль, своя дорога. А Кай’ри… — Вера подумала, как сказать. — Кай’ри — это первый, кого я тут спасла своими руками. По-настоящему спасла. Не вылечила пациента — а спасла живое существо. И он мне как… — Она остановилась. — Я не знаю, как сказать. Не сын. Я для него не мать. Но что-то близкое.

— Тогда позови Кай’ри.

— А ты? Ты хочешь кого-то?

Аэдрис долго молчал.

— Я бы хотел, чтобы был мой отец, — сказал он наконец. — Но он умер триста лет назад. Я бы хотел Иссару — но она в Сар-Аммате. Так что — нет. Со стороны дракона свидетелей по традиции и не положено. Дракон приходит на Связь один. Это правильно. Я приду один.

— Хорошо.

— Сегодня вечером. После заката. Когда луна поднимется над водой. Меле скажет, когда время.

— Хорошо.

Он подошёл к ней. Положил обе ладони ей на лицо. Посмотрел долго.

— Вера.

— Да.

— Последний раз я тебя спрашиваю. Не из сомнения — из уважения. Ты уверена?

— Я уверена, Аэдрис.

— Это навсегда. Этого нельзя отменить. После сегодняшней ночи у тебя в груди будет кусок меня. Ты будешь стареть в пять раз медленнее. Ты проживёшь триста, четыреста, может пятьсот лет. Это тяжело. Это не только