С приветом из другого мира! - Марина Ефиминюк
Фостен усмехнулся и действительно замер. С огромным удовольствием я прижалась губами к его груди, огладила живот и не заметила, как оказалась откинутой на подушки. С мучительной медлительностью, словно специально дразня, он снимал с меня чулки, отвлекаясь на то, чтобы поцеловать колено или оставить горячий след на нежной коже. Каждое прикосновение вызывало волну лихорадочной дрожи.
К тому времени, как мы оба оказались полностью обнажены, тело горело, в голове не осталось мыслей. Уже не хотелось, чтобы муж был бережным и деликатным. Однако Фостен двигался мягко и остановился, позволяя мне привыкнуть к заполненности внутри.
Никакой знакомой боли, вызывающей единственное желание – прекратить начатое, я не ощутила. Напротив, накатила волна удовольствия, из груди вырвался судорожный вздох. Похоже, Ивонна действительно была влюблена, раз под носом родителей зашла так далеко, что подарила невинность, несмотря на строгие правила отцовского дома.
И когда стало очевидным, что можно не осторожничать, Фостен перестал себя сдерживать. Тишина комнаты наполнилась нашими стонами. Я плавилась в умелых руках, хватала пересохшими губами раскаленный воздух. Бог мой, наверное, стоило попасть в другой мир, чтобы оказаться рядом с этим мужчиной, знающим, как заставить женщину почувствовать себя желанной и испытать наслаждение.
Когда мы достигли пика и пытались отдышаться, я вдруг осознала, что высокое ложе с измятыми простынями, ставшее брачным, окружал туман. Солнечный свет пронзал завесу косыми лучами. Создавалось впечатление, словно мы в заповедном месте, укрытые ото всех туманным покровом. Полное уединение от суетливого замка.
Фостен прикрыл глаза. Расслабленный и умиротворенный. На груди осталась испарина, волосы были растрепаны. Кончиками пальцев я мягко очертила контур его плеча, провела по ребрам, скользнула рукой по крепкому животу. Не открывая глаз, он перехватил мою руку и ловко притянул к себе. От него пахло чистым мужским ароматом.
– Жена, полежи тихо.
– Пощады колдунам? – поддразнила я.
Губы мужа дрогнули от улыбки.
– Растягиваю удовольствие.
Я прижалась к его теплому боку и смежила веки. Недавно он заявил, что войдет в мои покои без условий, сомнений и торга. Фостен был самоуверен и не подозревал, что мы сдадимся вместе, а он попросит меня войти в спальню к нему. И мы оба выиграем.
К ночи мы все-таки решили выбраться из мужских покоев для тихого набега на кухню. Платье, провалявшись на полу небрежным комом, напрочь измялось. Волосы спутались, и на моем фоне Фостен явно выглядел лощеным аристократом. Весьма аристократично и высокомерно он скомандовал мне стоять и не шевелиться, заодно поднять руки, а сам беспрепятственно принялся оглаживать платье горячими ладонями. Дымок из-под них шел весьма выразительный, как будто на мне, как на вешалке, отпаривали одежду. Впрочем, ощущения были похожие.
– Поджаришь, – пробормотала я.
– Но бережно…
Он обвил мою талию руками. Пар уже не шел, но заранее стало горячо.
– И не соблазнишь, – вполне серьезно предупредила я. – Есть хочется больше.
– Согласен. – Из голоса Фостена внезапно исчезли соблазняющие интонации, а руки утратили мягкость. Платье он отряхнул весьма небрежно, словно выбил из него пыль вместе со складками, кое-где приласкав так, что захотелось отряхнуть его в ответ.
В коридоре под дверью обнаружилась большая черная пума. Просочиться в спальню к колдуну нечисть не могла ни в каком виде и никому не позволила. Видимо, весь день охраняла покои от вторжения жителей замка.
– Пропусти, – сухо приказал Фостен.
Она мазнула по нему безразличным взглядом, в высшей степени нахально зевнула и грациозно поднялась. Мгновением позже возле моих ног скакала маленькая лупоглазая собачка с тонким хвостиком и крошечным витым рогом промеж восторженно торчащих ушей.
– Что это? – тихо спросил колдун.
– Рогатая собачка, – развеселилась я, подхватывая звонкое, как колокольчик, рогатое чудо-юдо. Собачка принялась восторженно лизать мой подбородок, словно мы не виделись сто лет и бедняга страшно соскучилась.
– Темный лик, помоги, – неодобрительно покачал неприбранной головой Фостен. – Единорожина, разве можно так подлизываться? Даже мне стыдно за твой демонический вид.
Зефира резко повернула голову и сварливо зарычала, продемонстрировав клыки.
До хозяйственного крыла собачка доехала на руках, дерзко огрызаясь на колдуна, когда тот пытался приобнять меня за плечи или хотя бы положить ладонь на талию. В пустой кухне, где слуги успели до блеска отмыть все поверхности, на обеденном столе стояли прикрытые колпаками тарелки и большое блюдо.
– Они так намекнули, что не стоит никого будить? – фыркнула я, выпуская рвущуюся из рук собаку.
В полете та превратилась в кошку, мягко приземлилась на плитки и с гордым видом двинула в сторону миски. Рог по-прежнему важно торчал изо лба. Плошки с кошачьим ужином стояли возле стены. Зефира воткнулась острием рога в стенную облицовку и яростно зашипела. Вокруг ушастой башки закружились звездочки, как в мультиках, когда герой обо что-то ударялся макушкой. Думала, что сейчас от досады превратится в единорога, но кошке не хотелось терять время. Рог исчез, и она беспрепятственно принялась с чавканьем есть.
Между тем внучатый племенник короля – да просто монаршая кровь! – проигнорировал приготовленный поваром ужин и пожелал подкрепиться едой простого иномирного народа. Однако вместо борща в холодильной кладовой я обнаружила пустую кастрюлю с поварешкой внутри и с надкушенным куском хлеба на дне, которым, похоже, с особой тщательностью до блеска обтерли стенки.
– Это не намек никого не будить, а извинения, что борща не осталось, – вернувшись, указала я на накрытый стол.
Мы решили быть непривередливыми. Ели то, что Тобольд настряпал: идеально прожаренный стейк, крошечные картофелины, порезанные овощи с какой-то совершенно неземной заправкой (не устану повторять: благослови двуединый книгу с рецептами). В общем, быть непривередливым сегодняшним вечером оказалось очень приятно, сытно и вкусно.
– Но ты ведь наваришь этого своего простонародного кушанья из свеклы и капусты? – спросил Фостен.
– Это тебе дорого обойдется, – заметила я.
– Разве не ты говорила, что нельзя зарабатывать на семье? – возмутился он, и я с ухмылкой пожала плечами.
На некоторое время в кухне воцарилось задумчивое молчание. Фостен насадил на вилочные зубцы кусок мяса с кровью, внимательно посмотрел его на свет, перевел взгляд на меня и уронил:
– Сколько?
– Ты умеешь управлять коляской? – деловито поинтересовалась я.
– Мне кажется, ты начала очень издалека, – верно заметил он. – Я умею управлять коляской, но почему ты спросила?
– Научи.
– Чтобы ты ездила сама? – уточнил он таким тоном, словно посчитал меня чуток безумной, и, отложив приборы, скрестил руки на груди.
По всему было видно, что господин темный маг приготовился к долгой осаде.
– Откуда столько скепсиса в голосе? –
