Двор Ледяных Сердец - Элис Нокс

живым после этого, Элиза. Никто. Даже короли не рискуют.

Я стояла, переваривая услышанное, чувствуя, как надежда медленно гаснет, сменяясь холодным, липким страхом.

– Но… но выбора всё равно нет, правда? – прошептала я, глядя ему в глаза.

Лис смотрел на меня долго, изучающе, что-то ища в моём лице.

Потом медленно, обречённо кивнул.

– По сути – да, – ответил он. – Но…

Он замолчал, отвернулся, прошёлся по комнате, явно борясь с чем-то внутри.

– Но? – повторила я, цепляясь за это слово. – Лис, если есть ещё что-то, скажи. Пожалуйста.

Он остановился у окна, оперся о подоконник, склонив голову.

– Есть… лазейка, – сказал он наконец, голос стал тише, осторожнее. – Одна. Теоретически.

Я вскочила, шагнула к нему.

– Какая?

Он обернулся, посмотрел на меня, и в янтарных глазах читалось сомнение.

– Леди Шипов любит игры, – начал он медленно, подбирая слова с видимой осторожностью. – Обожает их. Загадки, пари, состязания умов. Это её… слабость, если можно так сказать. Развлечение. Способ скоротать вечность, которая иначе была бы скучна до смерти.

Он шагнул ближе, и голос стал серьёзнее.

– Если прийти к ней не просто с просьбой, а с предложением сыграть… – Он замолчал, сглотнул. – Если предложить пари. Игру. Состязание. И если – ЕСЛИ – победить… можно получить разрешение пройти, не заплатив цену. Или заплатив символическую, незначительную. Что-то вроде… волоска. Или слезы. Или улыбки.

Надежда вспыхнула ярче в груди.

– Тогда это же выход! – Я схватила его за руку. – Прекрасный выход! Сыграю с ней! Что бы она ни предложила!

Лис не разделял моего энтузиазма. Лицо осталось мрачным, почти испуганным.

– Подожди, – сказал он жёстко, сжимая мою руку в ответ, почти больно. – Ты не понимаешь. Это не просто игра. Это игра с фейри. С существом, что живёт тысячи лет. С королевой, чей разум заточен под хитрость, обман, манипуляции.

Он притянул меня ближе, заставляя смотреть ему в глаза.

– Она будет играть не по твоим правилам. Она будет играть по своим. Загадки будут с подвохом, с тройным дном. Условия пари – с ловушками, что ты не заметишь, пока не поздно. Слова – с двойным значением. Всё будет против тебя, Элиза. Всё.

Голос стал тише, но жёстче.

– И если проиграешь… цена будет выше. Намного выше, чем если бы просто попросила. Потому что ты бросила ей вызов. Потому что попыталась перехитрить. Потому что играла и проиграла. – Он отпустил мою руку, отступил на шаг. – Она может забрать всё. Буквально всё. Твою душу целиком. Твою волю. Сделать тебя марионеткой, что даже не помнит, кем была когда-то.

Тишина повисла – тяжёлая, давящая, пугающая.

– Никто не выигрывал у неё, – добавил он тише, почти шёпотом. – За все века, что я знаю истории о ней, никто не выиграл у Леди Шипов в игру. Никто. Даже короли, даже древнейшие из фейри. Все проигрывали. Всегда.

Он посмотрел на меня долго, и в глазах плескалось что-то болезненное.

– Но теоретически… шанс есть. Крошечный. Если ты очень умна. Очень осторожна. Очень, очень везуча. – Усмехнулся горько. – Или если она в хорошем настроении и решит играть не слишком жестоко.

Я стояла, переваривая всё услышанное, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Три пути, получается.

Прорываться через дозоры – почти самоубийство.

Просить у Леди Шипов – заплатить страшную цену.

Сыграть с ней – шанс получить всё бесплатно… или потерять даже больше, чем в первых двух вариантах.

– Решение за тобой, – сказал Лис тихо, отступая ещё на шаг, давая мне пространство думать. – Я не могу выбрать вместо тебя. Это твоя жизнь. Твой риск. Твоя ставка.

Пауза. Он встретил мой взгляд.

– Что выберешь?

Я стояла, обхватив себя руками, чувствуя, как дрожь пробегает по телу – не от холода, от страха, от осознания тяжести выбора.

– Сколько у меня времени подумать? – спросила я хрипло.

Лис посмотрел в окно, на свет, пробивающийся сквозь ставни, на угол падения солнечных лучей.

– До заката, – ответил он. – Часа два, может три. Если решишь прорываться – нужно идти ночью, в темноте, когда видимость хуже, шансы не быть замеченными чуть выше. Если к Леди Шипов – неважно, с просьбой или с предложением игры – тоже лучше до наступления ночи. До того, как Морфрост придёт во сне за следующей меткой.

Он подошёл ближе, положил руку мне на плечо – легко, тепло, успокаивающе.

– Подумай, – сказал он мягче. – Взвесь всё.

Тишина повисла – тяжёлая, давящая.

Лис стоял, глядя на меня, ожидая ответа, готовясь дать мне время подумать, взвесить, поколебаться.

Но колебаться было некогда.

Времени не было.

Три с половиной дня до седьмой ночи. Морфрост ищет меня. Оберон тоже. Каждая секунда на счету. Каждая минута промедления – это шаг ближе к проигрышу, к плену, к потере всего.

Выпрямила спину, подняла подбородок, встретила его взгляд прямо.

– Идём, – сказала я твёрдо, голос не дрожал, не срывался. – Сейчас. К Леди Шипов.

Лис моргнул, удивлённый скоростью решения.

– Ты… уверена? Не хочешь подумать, взвесить…

– Нет, – перебила я жёстко. – Думать некогда. Взвешивать нечего.

Я шагнула к нему, и в груди горело что-то яростное, решительное, отчаянное.

– Прорываться – самоубийство. Они не пропустят. Я не выживу. Просить без игры – потерять что-то важное. Годы жизни. Воспоминания. Имя. Душу. – Голос стал тверже. – Я не отдам это просто так. Не за проход. Не ей. Не кому угодно.

Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

– Остаётся игра. – Я усмехнулась – резко, без веселья, с каким-то безумным азартом. – Всё или ничего. Либо прохожу свободной, не потеряв ничего, либо теряю всё разом.

Лис смотрел на меня, и в янтарных глазах мелькнуло что-то – удивление, уважение, страх за меня.

– Элиза, ты понимаешь, что…

– Понимаю, – перебила я снова, шагнув ещё ближе. – Никто не выигрывал у неё. Она хитрее, умнее, опаснее. Играет не по правилам. Загадки с подвохом. Ловушки в каждом слове.

Я встретила его взгляд, и в моём голосе зазвучала сталь.

– Но у меня нет выбора. У меня нет времени колебаться. У меня есть только одна попытка. Один шанс. – Усмехнулась криво. – Тогда пусть будет игра. Пусть будет всё или ничего.

Пауза.

– Я сыграю с ней, – сказала я тише, но не менее твёрдо. – И выиграю. Потому что должна. Потому что иначе – всё было зря. Весь этот побег, вся боль, весь страх – зря.

Лис смотрел на меня долго – несколько бесконечных секунд.

Потом медленно, очень медленно на его лице расцвела усмешка. Не весёлая. Гордая. Восхищённая. С каким-то безумным азартом, что отражал мой собственный.

– Боги, – выдохнул он