Двор Ледяных Сердец - Элис Нокс

не доверял. Триста лет учат осторожности. Запасы – это выживание. Не делишься с первым встречным. – Он встретил мой взгляд, и в янтарных глазах мелькнуло раскаяние. – Извини.

Я кивнула, понимая. В его мире это было не жадностью, а разумной предосторожностью.

– Откроешь сама. – Он взял охотничий нож с полки, протянул мне рукоятью вперёд. – Ты справишься?

– Справлюсь.

Лис кивнул, отошёл, сел на стул напротив – закинул ногу на ногу, устроился поудобнее.

Смотрел на меня с нескрываемым любопытством – как смотрят на что-то непривычное, интересное.

Я начала открывать банку, втыкая острое лезвие в крышку, медленно прорезая металл по кругу. Руки слегка дрожали, но справлялась.

Дорезала, отогнула крышку. Внутри тушёнка в застывшем жире. Пахло съедобно, знакомо.

Взяла ложку, которую Лис протянул молча. Начала есть.

Холодная, жирная, не самая вкусная. Но человеческая. Калорийная. Безопасная.

– А что сейчас? – спросила я между ложками. – Какая политическая ситуация между четырьмя Дворами?

Лис почесал затылок, усмехнулся криво.

– Сложная. Очень сложная. Официально они в мире. Заключили Договоры после падения Света и Тьмы. Поклялись не воевать открыто, не вторгаться на чужие земли, соблюдать нейтралитет.

Усмешка стала шире, с горечью.

– Но на деле? Холодная война. Интриги, шпионаж, манипуляции, провокации. Каждый Двор хочет доминировать, но не может сделать это открыто, не нарушив Договоры. Потому что если один нарушит – начнётся настоящая война. И на этот раз могут пасть все четыре Двора. – Развёл руками. – Вот такая политика. Четыре силы, равные друг другу, но враждующие. Балансирующие на грани войны, но не переходящие её. Пока.

Посмотрел на меня.

– И ты случайно оказалась в центре их игр.

Я замерла, переваривая всё услышанное.

Тысяча лет истории. Павшие Дворы. Проклятые земли. Холодная война.

И я – человек, застрявший посреди всего этого, пытающийся просто выжить и вернуться домой.

– Спасибо, – сказала я тихо, встречая его взгляд. – За правду.

Лис кивнул.

– Знание – оружие, – сказал он просто. – Единственное, что у тебя есть против них.

Доела быстро, запила горячей водой из кружки, что Лис молча протянул.

Каждый глоток, каждое движение ложки отсчитывали время. Время, которого не было.

Поставила кружку на стол.

– Нам нужно собираться, – сказала я, выпрямляясь. – В Пограничье. К Вратам. У меня четыре дня. Вернее, три с половиной. Нужно идти.

Лис не ответил сразу.

Лицо изменилось – стало жёстким. Глаза потемнели.

Он встал, подошёл к окну, посмотрел наружу.

Молчал. Долго.

– Лис? – позвала я. – Что не так?

Он обернулся.

– Нельзя, – сказал он.

Я замерла.

– Что значит нельзя?

– Граница закрыта. – Голос жёсткий. – Морфрост перекрыл все дороги к Пограничью. Дозоры. Стража. Барьеры. Ты не пройдёшь.

Он замолчал.

– И это не только он. Оберон тоже. С другой стороны. Пограничье окружено. Ловушка. Ты не пройдёшь и половину пути.

Кровь отхлынула от лица.

– Но… тогда… – Голос дрожал. – Что мне делать? Как вернуться? Врата – единственный путь!

Паника поднималась.

– Значит, я застряла? Навсегда? Он поймает меня? Седьмая метка… Я не вернусь домой…

Руки задрожали. Дыхание участилось. В глазах потемнело.

– Эй, дыши, – голос Лиса прорезался сквозь панику. Он присел передо мной, взял мои руки. – Элиза, дыши. Слушай меня.

Я смотрела на него.

Вдох. Прерывистый.

Выдох. Дрожащий.

Ещё раз.

Дыхание выравнивалось.

– Есть способ, – сказал он тихо, держа мои руки крепко. – Другой путь.

– Какой? – прошептала я хрипло. – Говори. Пожалуйста.

Он колебался, я видела это в глазах, в напряжении челюсти, в том, как он сглотнул, собираясь с духом сказать что-то тяжёлое.

– Есть проход, – сказал он медленно, осторожно подбирая каждое слово. – Тайный. Древний. Проходит через земли Весеннего Двора, через владения… Леди Шипов.

Он замолчал, давая мне время переварить услышанное.

– Она контролирует эти земли абсолютно. Ничто не проходит без её ведома, без её позволения. Ни птица, ни зверь, ни фейри, ни тем более человек. – Голос стал жёстче. – Но если она даст разрешение, если согласится пропустить… путь безопасен. Никаких дозоров. Никаких барьеров. Прямая дорога к Пограничью, которую Морфрост и Оберон не контролируют.

Надежда вспыхнула в груди – слабая, хрупкая, но живая.

– Тогда это же прекрасно! – Я вскочила со стула. – Это же выход! Пойдём к ней прямо сейчас! Попросим разрешения! Объясним ситуацию! Она же королева, она поймёт, она…

– Стой.

Одно слово. Тихое. Жёсткое. Окончательное.

Лис поднял руку, останавливая меня.

Я замерла, глядя на него, не понимая, почему он не радуется, почему лицо стало ещё мрачнее.

– Ты не понимаешь, – сказал он тихо, встречая мой взгляд. – Леди Шипов – это не… она не обычная королева. Не та, к кому можно прийти, попросить о помощи и получить её из доброты сердца или из сострадания.

Он шагнул ближе, и в янтарных глазах плескалось что-то тёмное, пугающее.

– Она не делает ничего просто так. Никогда. Ни для кого, ни при каких обстоятельствах. Даже дышать в её присутствии – уже сделка, уже долг. Каждое слово, каждый жест, каждый взгляд – всё имеет цену в её мире. Всё.

Он провёл рукой по лицу, и я увидела, как дрожат пальцы.

– Если мы придём к ней. Если попросим разрешения пройти через её земли к тайному проходу… – Он замолчал, сглотнул. – Она потребует плату. Цену. Какую – я не знаю заранее, никто не знает. Она назначает её сама, по своему усмотрению, по своей прихоти. Но она будет. И высокая. Очень, очень высокая.

– Какую? – спросила я, чувствуя, как холодок пробегает по спине. – Что она может попросить?

Лис усмехнулся горько, без капли веселья, с какой-то безнадёжной обречённостью.

– Всё, что захочет, – ответил он, голос стал глуше, тише. – Годы твоей жизни – пять, десять, двадцать лет, отрезанные от твоего срока, отданные ей. Воспоминания – самые драгоценные, те, что делают тебя тобой, о семье, о доме, о любимых людях. Имя – твоё настоящее имя, что даст ей власть над тобой абсолютную, полную, безоговорочную. Обещание служить – год, пять лет, десять, пятьдесят. Часть души, оторванную и запечатанную в артефакте. Первенца, если когда-нибудь родишь. Способность любить. Способность плакать. Что угодно, Элиза. Буквально что угодно, что имеет для тебя ценность.

Он шагнул ещё ближе, положил руки мне на плечи – не больно, но крепко.

– И ты не сможешь отказаться, если придёшь к ней с просьбой. Не сможешь сказать нет, когда она назовёт цену. – Голос стал жёстче, почти злым. – Потому что отказ от её условий после того, как попросил о помощи – это оскорбление. Смертельное оскорбление. А оскорблять Леди Шипов в её собственном дворце, на её землях, в её власти… – Он замолчал, покачал головой. – Никто не выходил