Двор Ледяных Сердец - Элис Нокс

меньше. Искать больше не надо.

Дрейвен наклонился, схватил его за ворот, рывком поставил на ноги.

– Обрадуюсь? – Голос стал жёстче. – Ты обманул королеву. Украл защитный амулет. Сбежал. Опозорил её. Заставил выглядеть слабой перед другими Дворами.

Он притянул Лиса ближе, почти нос к носу.

– За это, лис, тебя ждёт наказание. Долгое. Болезненное. Такое, что пожалеешь, что вообще родился.

Лис не отводил взгляда.

– Знаю, – сказал он просто. – Поэтому и не сопротивляюсь.

Дрейвен толкнул его назад, к двум стражникам. Те схватили Лиса под руки – жёстко.

Он не сопротивлялся.

Дрейвен повернулся ко мне.

Изучил с ног до головы – медленно, оценивающе.

Взгляд задержался на моем лице. Где были метки.

Серебряные, светящиеся тускло даже при дневном свете.

Глаза Дрейвен расширились. Брови поползли вверх.

– Боги, – выдохнул он тихо. – Это же она. Та самая девчонка.

Он шагнул ближе рассматривая морозные узоры.

– Метки Морфроста. – Голос стал тише, с каким-то благоговением. – Ты его добыча.

Посмотрел на Лиса с новым интересом.

– Ты украл добычу Зимнего Принца, – сказал он медленно, с нарастающим изумлением. – Привёл её сюда. К Леди Шипов. Ты либо самый смелый, либо самый безумный идиот, что я встречал.

Он повернулся к стражникам, махнул рукой.

– Ведите их. Оба. К королеве. Немедленно. – Усмехнулся криво. – Это будет интересно.

Стражники схватили меня крепче, повели вперёд.

Лиса вели рядом.

Через сад – мимо деревьев, фонтанов, статуй.

К огромным воротам – арке из живых роз. Белых и красных, переплетённых. Между лепестками – шипы, длинные, как кинжалы.

Ворота медленно раскрылись.

Розы расплелись.

Прошли сквозь арку.

Шипы сомкнулись за нами мгновенно – с зловещим шелестом.

Пути назад нет.

***

Коридор вёл вглубь – длинный, мрачный. Стены из живых растений, мха. Цветы светились тускло.

Коридор извивался, вёл глубже.

Потом расширился.

Огромные двери впереди – из живого дерева, покрытые резьбой.

Дрейвен шагнул вперёд, толкнул двери.

Они распахнулись бесшумно.

И звук хлынул наружу.

Музыка. Смех. Голоса – десятки, переплетающиеся.

Нас втолкнули внутрь.

Тронный зал.

Огромный, величественный – живые стены, ветви вместо потолка, мраморный пол в лепестках роз.

Пир.

Столы вдоль стен ломились от еды и питья. Фейри сидели, стояли, смеялись, пили. Одежды роскошные – шёлк, бархат, драгоценности. Музыканты играли в углу.

Десятки фейри – придворные, слуги.

Все веселились.

Никто не обратил внимания на нас.

А в центре зала, на возвышении – трон.

Трон из живых роз. Шипы блестели в дневном свете, что лился сквозь ветви потолка.

На троне сидел мужчина.

Фейри – молодой, красивый, с золотыми волосами. Голова откинута. Глаза закрыты. Рот приоткрыт.

А на нём – женщина.

Костюм из тончайшего полупрозрачного шёлка цвета молодой листвы облегал каждый изгиб тела, не скрывая почти ничего.

Руки обвиты живыми растениями – тонкие стебли вьюнка оплетали запястья, предплечья, поднимались выше, к плечам. Маленькие белые цветы распускались и умирали, распускались снова прямо на коже.

Волосы тёмно-изумрудные, длинные, растрепанные, падали волнами, скрывая лицо.

На голове – корона из переплетённых роз. Красные и белые лепестки, чёрные шипы. Изящная. Смертельная. Красивая.

Леди Шипов.

Она сидела верхом на мужчине, прижавшись всем телом – интимно, почти непристойно. Одна рука обвила его шею, пальцы скользили по затылку. Вторая впилась в золотые волосы, запрокидывая голову назад, обнажая горло полностью.

Лицо зарыто в изгиб его шеи.

Пила.

Медленно. Жадно. Смакуя.

Горло двигалось – глотала. Снова. И снова.

Кровь стекала по бледной коже жертвы – алая, блестящая, яркая на фоне мраморной бледности. Тонкие струйки, превращающиеся в ручейки. Капала на изорванный ворот рубашки, на грудь, собиралась лужицей на мраморе под троном.

Фейри не сопротивлялся. Не дёргался. Не пытался оттолкнуть.

Просто сидел, позволяя. Принимая.

Лицо восковое, бледное до прозрачности. Губы посиневшие, приоткрытые. Глаза закатились, видны только белки. Дыхание поверхностное, прерывистое.

Умирал медленно.

И, кажется, был в экстазе.

Музыка играла. Придворные смеялись, болтали, флиртовали.

Как будто это обычное дело.

Как будто королева всегда пьёт кровь прямо на троне посреди пира.

Я стояла, не в силах отвести взгляда, чувствуя, как холод разливается по телу.

Что я наделала?

К кому я пришла просить помощи?

Это не королева из сказок. Не величественная правительница, что вершит справедливый суд.

Это хищница. Чудовище. Существо, что пьёт кровь на глазах у всего двора, и никто даже не моргнёт.

Это была ошибка.

Может, самая страшная ошибка в моей жизни.

Глава 17

Я стояла, не в силах отвести взгляда от трона.

От того, как Леди Шипов пила – медленно, смакуя каждый глоток, как дорогое вино. От того, как её горло двигалось – плавно, ритмично. От алой крови, что стекала по бледной коже жертвы, собиралась лужицей на сидении.

От того, что никто вокруг не обращал на это внимания.

Музыка играла весело – скрипки, флейты, что-то струнное, мелодичное. Придворные смеялись, болтали, флиртовали. Кто-то танцевал у дальней стены – плавные движения, как течение воды. Кто-то ел с золотых тарелок – фрукты, что блестели слишком ярко, мясо, от которого шёл пар.

Пир. Обычный, весёлый пир.

А в центре всего – она.

Наконец Леди Шипов оторвалась от шеи жертвы.

Медленно, нехотя, как отрывают губы от последнего, самого сладкого кусочка десерта.

Выпрямилась, откинув волосы назад небрежным движением головы.

Тёмно-изумрудные пряди разметались по плечам, открывая лицо полностью.

И я забыла, как дышать.

Она была… невозможной.

Не просто красивой – красота фейри уже не удивляла, видела десятки прекрасных лиц за эти дни.

Она была произведением искусства, которое одновременно притягивало и пугало до дрожи в коленях.

Кожа бледная, словно фарфор – настолько светлая, что казалась полупрозрачной, светящейся изнутри мягким перламутровым сиянием. На скулах, на висках просвечивали тонкие зелёные прожилки – не вены, что-то другое, живое, растительное, как сок в стеблях.

Лицо – идеальный овал с точёными скулами, изящным подбородком. Черты тонкие, аристократичные, но хищные. Нос прямой, губы полные, чувственные, сейчас окрашенные в ярко-алый – кровью жертвы. Капля стекала с нижней губы, она слизнула её кончиком языка медленно, демонстративно, смакуя.

Глаза – огромные, миндалевидные, с лёгким раскосым разрезом. Цвет… боги, цвет невозможно описать одним словом. Золотисто-зелёные, как молодые листья весной на солнце, с вертикальными зрачками, как у кошки. Светились изнутри мягким, гипнотизирующим светом.

Корона на голове – живые розы, красные и белые, переплетённые так плотно, что не видно, где кончается одна и начинается другая. Лепестки свежие, будто только что сорванные, капли росы блестели на краях. Между цветами – чёрные шипы, длинные, острые как иглы, направленные во все стороны.

Костюм