Леди и Орк - Финли Фенн
Это было глубоко, необъяснимо возбуждающе — чувствовать, как эта твердость сочится и содрогается у неё между губ, как эта большая рука сжимает её затылок, в то время как остальная часть его самого нагло и полностью игнорирует её. Как будто то, что ему сосут член во время важного орочьего совета, было совершенно ожидаемым явлением, на которое он имел полное право, без вопросов и последствий.
Это лишь заставляло Джул сосать сильнее, втягивая его глубже, жаждая его, иссушая его, и когда её уставшие, растянутые губы начали издавать чавкающие, сосущие звуки, он, казалось, тоже этого не замечал, хвала богам. Только раздувался всё шире и шире, его бедра лишь слегка подрагивали, когда он погружался глубже, его пальцы были жесткими, сильными и требовательными на её затылке…
Он выстрелил в неё без предупреждения, лишь с малейшим изменением интонации в своем всё еще говорящем голосе, даже когда его член содрогнулся и начал извергать семя ей в горло. Затапливая им её рот, проливаясь и капая с её губ, помечая её и наполняя её, в то время как внешне он по-прежнему не обращал на неё абсолютно никакого внимания, законченный, абсолютный ублюдок.
Чистая, шокирующая правда этого наконец заставила собственное тело Джул забиться в конвульсиях и содроганиях, выплескивая своё удовольствие между её ног в неистовом, долго сдерживаемом облегчении. Пока она не осталась дрожащей и тяжело дышащей, и ей пришлось отстраниться от него, прижать руки к пылающему лицу, отчаянно пытаясь дышать. Блядь. Что за кровавая, мать её, хуйня.
Но Гримарр продолжал говорить, его голос стал заметно ровнее, чем прежде. В то время как его рука на голове Джул перешла к поглаживанию, нежному и почти ласковому, словно она была хорошей охотничьей собакой, которая только что загнала добычу, а не настоящей женщиной, которая только что отсосала ему в настоящей компании орков.
Смущение всё росло, пока он говорил, пока орки вокруг наконец не отодвинули свои скамьи и не встали. Тем лучше, чтобы заглянуть под стол, возможно, и Джул свернулась клубочком ближе к бедру Гримарра, к безопасности и стыду.
Когда рука Гримарра наконец потянула её на ноги, комната была благословенно пуста, если не считать его. И Джул вдруг поняла, что не может заставить себя смотреть на него, на этого проклятого орка, который получил такое удовольствие — второй день подряд — от её откровенного, унизительного падения.
— Женщина, — сказал он, когда его рука приподняла её лицо, — но Джул удерживала взгляд на безопасном расстоянии от него, на каменной стене и мерцающих на ней отсветах огня.
— Ты оказала мне честь, моя прекрасная, — продолжил он; его голос был тихим, с оттенком триумфа или, возможно, изумления. — Ты добыла для меня мечи моих братьев.
Джул бросила на него вороватый взгляд и снова отвернулась; её лицо горело от одного лишь его вида.
— Они согласились? — выдавила она глухим голосом. — Присоединиться к тебе?
— Да, — ответил Гримарр, и он легонько, дергано встряхнул её, возвращая её взгляд к своему лицу. — Я не знаю, почему ты это сделала. Это был… — он сглотнул, его кадык дернулся, — дар, не имеющий себе равных, женщина.
Его глаза так пристально смотрели в её, приливая еще больше жара к её щекам, что Джул пришлось отвести взгляд, покачать головой.
— Бальдр предложил это. Он думал, тебе нужна помощь.
Гримарр издал сдавленный, хриплый смешок.
— Ах, да, нужна была, — сказал он. — Я не понимал, что половина из них хотела только увидеть тебя. Найти доказательство того, что я заполучил женщину лорда и сделал её своей.
В его голосе звучала гордость и, возможно, всё еще тот след изумления, и Джул снова бросила на него тревожный взгляд.
— Ты… ты угрожал отдать меня им, — сказала она; правда этих слов звучала на её губах потрясающе ужасно, куда хуже всего остального. — Попросить… попросить меня…
Она не смогла закончить, её тело сотрясла сильная, всепоглощающая дрожь, и руки Гримарра на её лице внезапно стали сильными, непреклонными, удерживая её взгляд на своих глазах.
— Нет, — сказал он тихо, пылко. — Это были только слова. Только власть, которую я желал показать. Я бы никогда не смог этого сделать. Я разорву на куски любого орка, который прикоснется к тебе или к моему сыну.
Убежденность в его голосе казалась настоящей; одна из его рук опустилась, чтобы плоско и собственнически лечь на её живот, и Джул нахмурилась, глядя на неё, а затем снова подняла глаза на его лицо.
— Ну, а что если, — выдавила она, и зачем она спрашивает это, какое ей дело, — что если однажды ты найдешь другую женщину, которая понравится тебе больше. Или нескольких женщин. Как Астин. Что тогда.
Об этом шептались еще в Ярвуде — о том, что орки делятся друг с другом своими несчастными, беспомощными женщинами или даже держат сразу нескольких для себя. И судя по взгляду Гримарра, это внезапно показалось… возможным. Словно существовали орки, которые делали подобные вещи, и что, если Гримарр — один из них, о милосердные боги, Джул даже не задумывалась…
— Нет, — снова сказал он, всё с той же странной пылкой интенсивностью в голосе и глазах. — Я бы этого не сделал. Ты моя, женщина.
Джул не могла в это поверить — собственное лицо Гримарра выдало его, — и она видела силу его выдоха, внезапно опавшую грудь.
— Я не стану лгать, — сказал он тише. — Есть орки, которые делали это. Мой собственный отец делал это. Но зачастую это приносит лишь зависть, раздоры и боль как женщинам, так и сыновьям, которых они рожают. А больше всего — тем оркам, которые смотрят со стороны и вообще не имеют пары. Это отравляет братство изнутри.
Джул почувствовала, как её губы дрогнули, складываясь в нечто, возможно, напоминающее улыбку.
— Как это типично для тебя, орк, — сказала она. — Всё всегда сводится к твоему любимому проекту, не так ли? К твоей будущей запланированной утопии семейного орочьего счастья.
Гримарр нахмурился и резко покачал головой.
— Дело не только в этом, — сказал он. — Это разрушает узы пары. Это глумится над волей богов.
Глаза Джул изучали его, не улавливая сути, и он рассеянно поднял руку и погладил новую косу, которую она заплела в его волосах.
— Когда орк и женщина спариваются, — произнес он, — это связывает их. Мой запах никогда полностью не исчезнет с тебя, а твой — с меня. Я буду тосковать по тебе в ночи, а ты
