Леди и Орк - Финли Фенн
На самом деле они не могли видеть, что делает Джул, за защитным укрытием стола, но её пальцы всё равно замерли, безвольно лежа на штанах Гримарра. Возможно, вопреки его желаниям, потому что, продолжая говорить, он сдвинул свою большую руку к её руке и снова сомкнул её пальцы вокруг себя.
Блядь. Джул не смогла сдержать прерывистый выдох, её веки затрепетали; и когда рука Гримарра отпустила её и вернулась наверх, чтобы указать на карту на столе, она, казалось, не могла перестать трогать, исследовать. Чувствуя, как его тяжелая твердость дергается и охотно танцует под её пальцами, ведь, конечно же, ему это должно было нравиться, не так ли, ублюдок? И что бы он сделал, если бы она просто — скажем — потянула за свободные завязки штанов и просунула руку внутрь?
Ответом ей послужил низкий рык из его горла, направленный не на неё, а на того орка, с которым он спорил, пока его палец тыкал в какую-то туманную точку на карте. И боги, какой же он был предсказуемый член — и какой у него самого был предсказуемый член, теперь огромный, прямой и дрожащий, торчащий из его ослабленных штанов, почти умоляющий о прикосновении Джул.
Остальные орки не могли не знать — конечно, они знали, судя по тому, как продолжали пялиться, — но они всё равно не могли бы ничего увидеть на самом деле, и ни один из них, похоже, не высказал ни малейшего протеста. Так что Джул опустила глаза и смотрела, бесстыдная и затаившая дыхание, как ее бесстыдная рука обхватила основание обнаженного члена Гримарра и скользнула вверх.
Это движение вызвало еще один рык из его горла, ловко замаскированный под часть его непрекращающегося спора, и Джул не смогла скрыть вороватой, невольной улыбки, когда сделала это снова. На этот раз вытолкнув на кончик шелковистую каплю белого орочьего семени — а когда она снова скользнула вверх, на этот раз сильнее, эта капля росла, пока не лопнула, стекая по всей его длине густым ручейком аппетитной белизны, собираясь горячей и липкой лужицей на её пальцах.
Джул тяжело сглотнула, уставившись на него, но Гримарр всё еще говорил, всё еще полностью это игнорируя. И он не заметит — наверняка не заметит, — если она на мгновение остановится и украдкой поднесет пальцы ко рту?
Но его голос внезапно оборвался, казалось, на полуслове, и когда Джул подняла глаза, он, наконец, смотрел на неё в ответ; его глаза были темными, оценивающими, искрящимися. Как и все остальные глаза за столом, целое море глазеющих голодных орков, и Джул замерла на месте, её палец так и остался на полпути к губам.
— Женщина, — произнес разгоряченный голос Гримарра на всеобщем языке, — твои действия отвлекают нас от работы.
Джул оставалась неподвижной, пойманная в паутину его голоса и его глаз, которые наконец-то были всецело сосредоточены на ней.
— Прости меня, Гримарр, — пробормотала она, и её голос прозвучал для её собственных ушей странно хрипло. — Ты желаешь, чтобы я ушла?
Эти глаза смотрели на нее, полные горячей, голодной, сдерживаемой власти, и в это мгновение Джул отстраненно, но абсолютно ясно осознала, что, конечно же, он не хотел, чтобы она уходила. Что это было шоу, которое он очень хотел продолжать, ради собственной текущей и будущей выгоды — но при этом Джул отвлекала орков, ни один из которых, казалось, не мог отвести взгляд последние четверть часа. А как инициатор встречи, Гримарр не мог позволить себе выглядеть эгоистичным хозяином или не считаться с нуждами своих гостей.
— Возможно, — сказала Джул, и она не могла так думать, не могла этого говорить, — если бы я спряталась от глаз твоих гостей, скажем, под столом, и вела себя очень тихо, ты позволил бы мне остаться?
Изумление Гримарра нисколько не было наигранным, его глаза расширились и шокированно уставились в её, но он быстро пришел в себя и снова заговорил, на этот раз на Черном Языке. Явно прося снисхождения у своих товарищей-орков, потому что несколько из них кивнули, несколько пожали плечами, а еще несколько подались ближе над столом, их глаза загорелись.
Так что Гримарр тоже пожал плечами, его большое плечо перекатилось, а затем небрежным жестом махнул Джул под стол. Так буднично, так безразлично, и это, казалось, только подлило масла в огонь внезапного голода Джул, когда она повиновалась, соскальзывая со скамьи на колени и ныряя под стол.
Было темно, а каменный пол был твердым, и над ней снова зазвучал голос Гримарра, который, судя по всему, полностью возобновил свое совещание. Но его бедра немного сомкнулись вокруг неё, затягивая её глубже в свою безопасность, и — вздох Джул наверняка был слышен наверху — туда, где он крепко сжимал в руке свою скользкую длину, направляя её прямо ей в лицо.
Это было не приглашение, а приказ. И тот, от которого извращенная, распутная часть Джул, казалось, не могла отказаться; она придвинулась чуть ближе, вдыхая, наблюдая, желая.
Но она, казалось, не могла преодолеть это последнее расстояние — не могла же она отсосать орку посреди совета, правда? — и в конце концов, к счастью, Гримарр решил всё за неё. Крепко обхватив её за затылок своей большой рукой и притянув вперед, в то время как его вторая рука медленно, целенаправленно направляла эту огромную, капающую твердость ей между губ, всё глубже и глубже, пока её рот не растянулся туго вокруг него, а его скользкая головка не уперлась глубоко в заднюю стенку её горла.
Из рта Джул вырвался слышимый, несомненный стон, заставивший этот член неистово дернуться, и когда её отчаянные глаза посмотрели наверх из-под края стола, Гримарр смотрел на неё сверху вниз. Пристальный, голодный, властный, довольный.
— Молчи, женщина, — сказал он, и эти слова были дразнящим, захватывающим дух трепетом. — Иначе я могу попросить тебя отсосать каждому из моих гостей по очереди.
Блядь, неужели он правда только что это сказал, но его глаза, устремленные на неё, были самодовольными, наглыми, одурманенными удовольствием. И угроза сработала, потому что Джул отчаянно сосала его в полной тишине, вытягивая долгие, сочные порции этого сладкого, восхитительного орочьего семени и тяжело сглатывая его в горло.
Гримарр ответил быстрой, одобрительной улыбкой, полной острых белых зубов, а затем протолкнулся чуть глубже внутрь, его рука всё еще лежала у неё на затылке. А потом этот ублюдок просто снова начал говорить, его голос был совершенно ровным, когда он спорил
