Ее кровь, его тьма - Лира Алая

восторгом — как будто я выбирала не платье, а судьбу.

— Михаель, мне кажется, это тоже идеально. Какое мне тогда выбрать? — я повернулась к нему, ища спасения в его взгляде.

Он сидел на низком диване, расслабленно, с чуть насмешливым выражением лица. Перед ним на столике стоял чай, мило принесённый сотрудницами — и я почти чувствовала, как они тайком заглядывают в комнату, чтобы посмотреть на него. Вся эта сцена — я в белом платье, он в чёрном, как воплощённая тень света — выглядела так, будто это уже наш обряд.

Он смотрел на меня с тем особенным взглядом, в котором смешались и нежность, и желание, и лёгкая издёвка. От этого взгляда я теряла способность думать. Ему, кажется, нравилось всё, что происходило — и платья, и мои смущённые попытки угадать, что ему больше по душе.

— Если хочешь, можем взять все, — сказал он, медленно поднимаясь. Его голос был глубоким, обволакивающим, будто он произносил заклинание. — И я готов брать тебя в каждом.

Я закатила глаза, но в груди защекотало.

— Михаель! — возмутилась я, чувствуя, как по щекам ползёт жар. — Мне и так тут нелегко приходится!

Он подошёл ко мне, не спеша, и остановился за спиной. Его отражение появилось рядом с моим — высокий, в идеально сидящем чёрном костюме, с глазами цвета тёмного янтаря. Он обнял меня за талию, и я на секунду задержала дыхание.

В зеркале это выглядело так, будто свет и тьма соединились. Я — в белом, он — как тень за моей спиной. И в этой контрастной гармонии было что-то неописуемо притягательное.

— Брать тебя и давать клятву о моей вечной любви, — произнёс он тихо, у самой шеи, его дыхание обожгло мою кожу. — Ты о чём подумала, мышка?

Он развернул меня к себе, взял моё лицо в ладони. Его пальцы были прохладными, но от этого касания по телу пробежала волна жара. Я едва не потеряла способность говорить.

— Ты специально, да? Выводишь меня из себя? — прошептала я, глядя в его глаза.

— Конечно, сладкая, — в уголках его губ мелькнула улыбка. — Это приносит мне особенное удовольствие.

Я уже хотела что-то ответить, но он поцеловал меня. Нежно. Потом чуть глубже. Потом так, что всё исчезло — комната, свет, платья, даже собственное дыхание. Только он. Только этот поцелуй.

— И это я действительно готов делать вечно, — прошептал он мне в губы, и в тот же миг его губы снова нашли мои. Поцелуй стал настойчивее, требовательнее, и я ощутила, как его сила будто завладевает всем пространством между нами.

— И снимать с тебя все эти платья для меня будет большим удовольствием, — его слова обжигали, как прикосновение.

Я задышала чаще.

— Мы не можем здесь… — выдохнула я, хотя знала, что если он решит, то «можем» превращается в факт.

— Поэтому прямо сейчас, — его голос стал чуть ниже, — я оплачу все платья и попрошу доставить их в нашу гостиницу. А тебя заберу в этом. Не переодевайся.

Он оторвался от меня, и я осталась перед зеркалом, вся — сплошное волнение. На губах — следы его поцелуев, в волосах — лёгкий беспорядок. Я выглядела… опасно. Как невеста, которая уже принадлежит своему мужчине, даже без венца.

Глава 47

Он вернулся почти сразу.

И, не дав мне опомниться, подхватил меня на руки.

— Михаель! — я вскрикнула от неожиданности, но его руки были крепкими, уверенными, и в то же мгновение я почувствовала себя защищённой.

Он нёс меня сквозь салон, не обращая внимания на удивлённые взгляды продавщиц. Те замерли, кто-то даже тихо ахнул.

Но ему, кажется, было всё равно.

Он шёл, как человек, которому принадлежит весь мир — и я вместе с ним.

На улице нас встретил вечерний свет — золотой, мягкий, живой.

Толпа прохожих оборачивалась, кто-то кричал поздравления, кто-то свистел, а кто-то просто останавливался, чтобы запомнить этот момент.

Я слышала, как кто-то сказал:«Вот это любовь…»

Но для меня всё исчезло.

Остались только его сильные руки, его плечо, его дыхание рядом.

Он нёс меня, как самое дорогое в мире.

И я знала — он показывает всем, что яего.

И это было чувство не власти, а принадлежности — той, где нет ни страха, ни сомнений.

Моё сердце билось так часто, что, казалось, может выскочить из груди.

И мне вдруг захотелось, чтобы этот момент длился вечно.

Пока за нами не закрылась дверь номера, я даже не могла вспомнить, где мы находимся.

Как только замок щёлкнул, он прижал меня к стене — решительно, страстно, без промедления.

Его тело навалилось на моё, горячее, сильное, нетерпеливое.

И я закинула ноги на его талию, не думая, не сопротивляясь — просто поддаваясь.

Шелковая юбка платья поднялась, оголяя ноги.

Его руки скользнули по моей спине, оставляя за собой огненные следы.

Он отстранился на секунду, смотря мне прямо в глаза.

— Ты самая красивая невеста, — сказал он, и от этих слов дыхание вырвалось из груди.

Ещё один поцелуй.

И я растворилась в нём, в этом безумном смешении нежности и страсти, когда хочется жить, только чтобы снова чувствовать это.

Как только за нами закрылась дверь номера, пространство словно замерло.

За стенами остался шум города, ветра, шелест волн — всё исчезло, уступая место чему-то гораздо более интимному, сакральному.

Мой вид был, без сомнения, непристойным, но мне было всё равно.

Его взгляд — жгучий, пронизывающий — словно сжигал все сомнения.

Он отстранился на секунду, глядя прямо мне в глаза.

Его голос стал тихим, почти хриплым:

— Ты самая красивая невеста.

Эти слова врезались в сознание, заставляя сердце пропустить удар.

Я почувствовала, как всё вокруг будто растворяется, остаётся только он — мой Михаэль, моя вечность.

Поцелуй быстро стал глубже, горячее, настойчивее.

Мир качнулся — я теряла дыхание, теряла контроль, но не хотела его возвращать.

Его губы скользнули к моему уху, и он прошептал:

— Согласна ли ты быть навсегда только моей?

Голос был таким низким, что в груди что-то дрогнуло.

Слова звучали не как вопрос, а как присяга, как священный обряд, где нет возможности лгать.

И я знала — мой ответ единственный возможный.

— Да, — простонала я ему в губы, не в силах вымолвить ничего другого.

Он чуть отстранился, глядя в