Пепел короля, проклятого звездами - Карисса Бродбент

Эта мысль самовольно явилась в мой мозг совсем некстати. Что еще противнее, вместе с ней вдруг пришла глубокая, болезненно глубокая тоска, похожая на грустный звук скрипичной струны под смычком.

Я отодвинулась от его лица. Мне требовалось хоть какое-то пространство.

– Нет, я совсем не разочарована. Это даже хорошо. Просто…

– Просто ты сожалеешь, что это место не кишит преступниками всех мастей. Тогда бы ты – героическая спасительница людей – нашла чем заняться.

Я вспыхнула, сознавая, что он дразнит меня, но кивнула и сказала:

– Да.

Райн с нарочито небрежным видом глотнул пива.

– А тебе не приходило в голову, что у человеческих кварталов мог появиться другой защитник?

– Ты? – Я не пыталась скрыть недоверие. – Хочешь сказать, что бываешь здесь каждую ночь и вершишь правосудие, расправляясь с нечестивцами?

Смешно до глупости. Райн – король ночерожденных. Как будто у него нет дел поважнее, чем каждую ночь болтаться по здешним улицам! Но… разве такое более невероятно, чем моя охота на вампиров?

Он поставил кружку на стол.

– Принцесса, ты мыслишь слишком в узких рамках, – сказал Райн совсем тихо, будто не хотел, чтобы его слышали посторонние. – Ты говоришь про самосуд, а у меня больше нет в нем потребности. Это и есть управление королевством. Возможность что-то менять.

Уголки его рта подозрительно кривились, однако глаза смотрели серьезно. В них даже проглядывала какая-то ранимость.

До меня начало доходить.

– Ты…

– Я отдал необходимые распоряжения и принял меры, чтобы части города, населенные людьми, сейчас и в дальнейшем были защищены от вампирских посягательств. Вот так.

– Как? Вампирам и раньше запрещалось охотиться в человеческих кварталах, но…

– Но они все равно охотились. Почему?

Я не ответила.

Он с грустью и пониманием посмотрел на меня.

– Потому что на самом деле всем было наплевать. Потому что никто не собирался исполнять закон и с наступлением темноты не выставлял охрану по периметру человеческих кварталов. Никто не наказывал нарушителей… Почти никто, за исключением тебя.

Я подумала о тех частях города, где охотилась, появляясь там каждую ночь и всегда находя хотя бы одного виновного. Я думала о том, что показал мне отец за несколько дней до своей смерти. Об окровавленных людях, распластанных на столах и служащих всего-навсего пищей.

– Ты имеешь в виду Винсента, – сказала я. – Он ничуть не возражал против охоты в человеческих кварталах.

Даже сейчас я почти ждала, что услышу внутри отцовский голос: его объяснения, оправдания, упреки. Но его голос молчал. И воображаемый Винсент не мог оправдать собственное попустительство. А это и было не что иное, как попустительство.

Райн не пользовался популярностью. У власти он находился считаные месяцы, причем очень неспокойные, однако сумел же обезопасить человеческие кварталы.

Винсенту не было до этого дела. Даже имея человеческую дочь, он плевал на остальных людей.

– Я имею в виду не только Винсента, – сказал Райн. – Их всех. Некулай был не лучше.

Я сглотнула.

– Винсент всегда мне говорил, что с этим ничего нельзя поделать.

И не только с этим. Ничего нельзя было поделать с моими родными на ришанской территории, с людьми в Сивринаже и кварталами, где они жили. Даже мое бессилие нельзя было преодолеть. Все зависело от желания Ниаксии.

Райн криво улыбнулся:

– Они умеют прогибать реальность под себя. Делают ее такой, какая им нужна, а потом говорят: «Видите? Это реальное положение вещей».

Я сжала ручку кружки так, что побелели костяшки пальцев.

– Чувствую себя… полнейшей идиоткой. Я ведь никогда не сомневалась в таком положении вещей.

Мне не хотелось увидеть жалость в глазах Райна, и потому я уперлась взглядом в стол.

– Я тоже никогда не сомневался в этом, причем гораздо дольше, чем двадцать лет. Но так происходит, когда кто-то лепит весь твой мир на свой образец. Они творят что хотят, а ты оказываешься запертым внутри стен. Реальных или воображаемых, значения не имеет.

Как он мог спокойно говорить об этом? Мне бы такое спокойствие.

– И они доживут до естественной смерти? – зло спросила я. – Избегнут последствий?

Я поразилась, насколько мои слова пронизаны ненавистью. Я должна была бы стыдиться так думать; думать, что кровавая смерть Винсента оказалась легким выходом, оставившим всех нас без ответов.

Но мне не было стыдно, и это меня пугало.

Я подняла голову и наткнулась на взгляд Райна. В глазах его была теплота. Тусклый свет зала делал их еще краснее. В них я не увидела ни капли ожидаемой жалости. Наоборот, они смотрели решительно и яростно.

– Нет, – сказал он. – Власть, которую мы отняли у них, мы употребим на изменения в королевстве, которые им очень не понравятся. Какой смысл в моих усилиях, если мне не за что по-настоящему сражаться?

Была в моем характере весьма противная черта: я всегда сомневалась, не являются ли громогласные заявления Райна такими же спектаклями, разыгрываемыми для меня.

Но сейчас я знала: он говорит правду, поскольку схожую злость и решимость я видела в себе.

Понимание было внезапным. Истина встала на свое место, словно недостающая деталь головоломки, и обнажилась неприглядная картина. Проще всего было постоянно ненавидеть Райна и твердить себе, что он мой враг и завоеватель, держащий меня в плену.

Но Винсент, пока был жив, годами потчевал меня убедительной ложью. Может, я устала слушать лживые россказни.

А может, сложность заключалось в том, что Райн был похож на меня больше, чем кто-либо. И не важно, ришанский он наследник или нет.

Он наклонился ниже. Его взгляд скользнул по моему лбу, носу, губам.

– Нам надо поговорить о… – успел произнести он, и тут мы звонко стукнулись лбами.

У меня перед глазами заплясали звезды. Я пробормотала ругательство и отпрянула, потирая ушибленный лоб. Райн оглянулся через плечо и сердито посмотрел на того самого молодого человека, что пытался ко мне приставать.

Рыжеволосый в знак извинения поднял руки:

– Тысяча извинений!

Оглядев внушительную фигуру Райна, он нервозно похлопал его по плечу.

– Чистая случайность. Не пройти. У меня и в мыслях не было толкать вас…

Но вдруг изменился в лице. Подобострастная улыбка померкла. Глаза становились все шире, пока не превратились в два до смешного ровных кружка.

Он попятился, едва не споткнувшись о своих приятелей.

– Король, – проронил рыжеволосый.

Мне стало не по себе. Этого еще только не хватало.

Райн поморщился, глядя, как мужчина грохнулся на колени и воздел руки.

– Мой король. Прошу прощения. Я прошу меня простить. Виноват, очень виноват.

Райн опустил голову, словно можно было заставить этого дурня забыть увиденное. Но было слишком поздно.

Сбивчивые