Леди и Орк - Финли Фенн
— Ты уже можешь видеть лицо нашего сына? — произнес его голос, звуча странно, напряженно. — Его имя.
Глаза Скена закрылись, глубокие морщины на его лбу собрались в складки, но, в конце концов, он медленно покачал белой головой.
— Ещё нет. Сначала он должен подрасти. Женщине нужно солнце, отдых, движение, доброта, удовольствие. Нужно есть хорошую еду и пить доброе орочье семя.
Огонь вдруг показался очень жарким, и Джул подавила нелогичное желание оглянуться на Гримарра, чтобы посмотреть, что он думает обо всём этом. Наверняка Скен говорил эти вещи только для того, чтобы угодить ему, особенно про орочье семя — но с другой стороны, действительно ли Гримарру доставит удовольствие необходимость давать ей еще солнце и доброту?
— Я прослежу за этим, — сказал всё еще напряженный голос Гримарра позади Джул. — Я благодарю тебя, Скен.
Скен кивнул и отвернулся, но у Джул перехватило дыхание, её рука бесполезно потянулась вслед за его сгорбленной фигурой.
— Подожди, — сказала она. — Ты можешь видеть, когда должен родиться наш сын? И если я… — она тяжело сглотнула, — если я переживу это?
Скен помедлил и повернул свои мутные глаза обратно к ней.
— Весной, — сказал он. — И если ты этого не переживешь, убьет тебя не твой сын.
Джул моргнула, глядя на него, а затем перевела взгляд на Гримарра, который выглядел таким же озадаченным, какой чувствовала себя она.
— Объясни это, Скен, — приказал он. — О ком ты говоришь.
Скен ответил пожатием плеч, неопределенным взмахом своей иссохшей руки.
— Это еще не ясно, — сказал он. — Не ты, мальчик. Успокойся.
Глаза Гримарра блеснули, его правая рука бесполезно сжалась на несуществующей рукояти меча на поясе, но больше он ничего не сказал, и Скен заковылял прочь, исчезнув в открытом дверном проеме комнаты. Оставив Джул и Гримарра одних, стоящих перед потрескивающим огнем и смотрящих друг на друга.
— Тебе не причинят вреда, женщина, — наконец нарушил тишину Гримарр. — Ни наш сын, ни кто-либо еще. Я этого не допущу.
Джул, казалось, могла лишь таращиться на него, отстраненно дивясь этим словам, той кажущейся силе, что за ними стояла. Этот нелепый, разжигающий войну орк, который меньше четверти часа назад обвинял Джул в том, что она продала себя, чтобы помочь уничтожить последних из его рода, теперь со всей искренностью клялся её защищать?
Она видела, что Гримарр понимает это — при всех его недостатках, он явно не был глуп, — и его плечи слегка опустились, дыхание стало медленным.
— Мне не следовало так резко обрушивать на тебя эти истины, — сказал он тихо. — Ты считала своего отца хорошим человеком.
Джул, вероятно, следовало бы поспорить — её отец был хорошим человеком, — но она, казалось, не могла найти в себе силу воли, или даже слова. Потому что да, несмотря на то, что он был хорошим человеком, её отец использовал её в своих целях, не так ли? И он убивал орков. Он открыто работал над тем, чтобы избавить мир от них, как и ожидалось от всех хороших лордов.
И Джул никогда толком об этом не задумывалась. Никогда по-настоящему не рассматривала возможность того, что могут быть такие орки, как Бальдр, Кесст или Джон. Орки, которые были полны энтузиазма и добры, или ленивы и смешливы, или застенчивы и склонны к наукам. Орки, которые просто хотели жить в мире под своей горой.
— Полагаю, мой отец делал то, чего от него ожидал окружающий мир, — произнесла наконец Джул, обращаясь к огню. — Я тоже так делала. Я не думала подвергать это сомнению.
На мгновение повисла тишина, затем она почувствовала, как большое тело Гримарра шагнуло ближе к ней.
— Я не могу этого постичь, женщина. Ты подвергаешь меня сомнению на каждом шагу.
Глаза Джул метнулись к нему, ожидая увидеть осуждение или порицание — но вместо этого в его глазах читалась почти искренняя теплота. Почти — терпимость или привязанность, и Джул сильно зажмурилась, отвернулась. Он был орком. Он начинал войну. Она даст ему его сорок дней, а затем…
— Ах, я должен приветствовать твои сомнения, женщина, — продолжил его голос, всё так же тихо, всё так же иронично. — Я должен научиться выслушивать несогласие. Я должен научиться подавлять свой гнев на тех, кто его выражает.
— Но ты злишься на меня не только за это, не так ли? — сухо ответила Джул, потому что ведь именно это он имел в виду раньше, верно? — Ты злишься на меня за то, что я вышла замуж за Астина, за то, что согласилась с планами моего отца на мой счет. За то, что я человек.
Снова повисла секундная пауза, а затем звук, вырвавшийся у Гримарра, очень напоминал вздох.
— Да, — сказал он наконец. — И всё же, нет. Это как ты сказала Бальдру. Ты можешь любить моего сына и ненавидеть меня. Да?
Джул кивнула, промолчав, и рядом с ней Гримарр снова вздохнул.
— Нам, оркам, нужны женщины, — медленно произнес он. — Мы жаждем женщин. Наши сыновья плачут по ночам от того, что вас нет. И всё же женщины бегут от нас. Вы убиваете наших младенцев. Вы служите и помогаете людям, которые стремятся уничтожить нас. Мы должны похищать вас даже ради того, чтобы просто поговорить с вами.
Джул продолжала смотреть на огонь, вслушиваясь; весь мир медленно затихал, оставляя лишь тихий, хриплый голос этого орка рядом с ней.
— И когда мы вас похищаем, вы, разумеется, напуганы. Вы считаете наши лица омерзительными, наши обычаи — пугающими и беззаконными. Вы боитесь того, как жаждете нас, и вы страдаете в родах и воспитании наших сыновей. И когда вы сбегаете, вы заявляете о своем страхе и страданиях своим мужчинам, и они стремятся отомстить за вас и защитить, принося нам еще больше боли и смерти. Это, — он сделал вдох, — горе, невыразимое словами.
Во рту у Джул пересохло, её глаза были прикованы к пламени, его потрескивающий жар был слишком близко.
— В справедливом королевстве я пришел бы к тебе с добротой, — продолжил Гримарр, и его голос был почти слишком тихим, чтобы его можно было расслышать. — Я бы ухаживал за тобой, чтил тебя и доказывал бы свою силу. Я бы никогда не взял тебя вот так.
Джул не ответила, не смогла, и он снова вздохнул; его сожаление было почти осязаемым в воздухе.
— Я желал бы всё изменить, — прошептал он. — Для тебя, возможно, уже слишком поздно.
