Леди и Орк - Финли Фенн
— Я вышла за Астина ради своего отца, — сказала она, и в этих словах было неуютное, шаткое убежище. — Ради безопасности его народа. Я должна была.
— Нет, — прорычал в ответ Гримарр. — Ты снова лжешь. Твой отец ведь не тащил тебя на эту свадьбу в цепях, не так ли? Нет. Он не смог зачать сына, который правил бы после него, поэтому он придумал план, как нарастить свою силу — силу людей — после своей смерти. Ты согласилась на это.
Джул моргнула, глядя на него, на воспоминания, быстро и жестко размывающиеся в её мыслях.
— Мы защищали наших людей, — сказала она, и это была правда, это было справедливо, не так ли? — Долгом моего отца было убедиться, что все в Сальвене останутся в безопасности после его смерти. Он был хорошим лордом.
Рот Гримарра издал звук, похожий на смех, но в нем не было веселья.
— Нет. Я знал твоего отца. Он издал множество правил и законов против нас. Он заключал мир с людьми, которых ненавидел, чтобы лучше сражаться с нами. Когда я был юным орком, я однажды видел, как твой отец вырвал младенца-орка из рук его матери и изрубил его на куски у неё на глазах.
Джул замотала головой, её желудок сжался, потому что да, её отец усердно работал над тем, чтобы избавить земли от орков, она ведь знала это, не так ли?
— Он защищал своих людей, — снова начала настаивать она, хотя слова внезапно показались пустыми на её губах. — Он был хорошим лордом. Хорошим отцом.
Глаза Гримарра блеснули, и он шагнул еще ближе, возвышаясь над ней.
— Нет, — повторил он. — Он убивал моих братьев и наших сыновей. А потом возвращался домой с окровавленными руками и говорил сладкую ложь своей обожаемой дочери, чтобы ты согласилась продать свою верность самому сильному мужчине, который поклялся продвигать имя твоего отца и продолжать его жестокость по отношению к моим братьям!
Джул смотрела на Гримарра, на это яростное, искаженное орочье лицо, в то время как его слова выписывали всё более болезненные круги в её голове. Ничего из этого не было правдой, конечно же нет, но её отец был умным человеком, и безжалостным, когда это требовалось. И, конечно же, ему пришлось строить планы на то время, когда его не станет, это было главной и единственной целью его последних лет, а Джул обещала помочь осуществить их, и…
И даже когда Джул всё еще качала головой, говоря «нет», её ноги стали странно непослушными; она опустилась на пол у маленького очага, пустым взглядом уставившись в его мерцающие глубины. Использовал ли её отец? Помогала ли она Астину творить его жестокости над этими орками? Несет ли она хоть каплю вины за то, что сейчас делал Гримарр?
— Твой отец не был глупцом, женщина, — произнес Гримарр; его слова эхом отдавались слишком близко к её собственным тревожным мыслям. — Но он был суровым и жестоким человеком. Даже мой собственный отец не продал меня в рабство хозяину, которому было плевать, буду я жить или умру.
Казалось, не осталось слов, только пустота и изнеможение; Джул свернулась калачиком на очаге, подтянув колени к груди. Её отец был хорошим человеком. Он не сделал ничего дурного. Она не сделала ничего дурного. Или сделала?
— Да, а потом появился ты, похитил меня и запер здесь, — наконец горько произнесла она, потому что это, по крайней мере, было правдой — якорем, за который можно было уцепиться в этом безумии. — Это ты здесь монстр, орк.
Но в тишине, опустившейся на них, Джул пришло в голову, что даже это может оказаться неправдой. Потому что если этот бесконечный день и показал ей что-то, так это то, что Гримарр был хорошим лидером для своих орков. Лучшим лордом, чем Астин, или, возможно, даже чем её отец. И что это значило? В каком положении это оставляло её — запертую в этой горе, с ребенком Гримарра в животе и жаждой мести в сердце?
Это не оставляло никакой правды, которую можно было бы найти, лишь скребущее, изматывающее отчаяние; и наконец Джул прижалась горящими глазами к коленям и разрыдалась.
Глава 20
Джул оставалась у огня гораздо дольше, чем собиралась, уткнувшись головой в колени и положив руку на живот. Сидя в тишине, которая должна была быть желанной, но ощущалась как саван.
Гримарр всё ещё был позади неё — она чувствовала его затаившуюся тушу, стоящую там, наблюдающую за ней, — но он не произнёс больше ни слова. Не то чтобы она почти физически не ощущала, как он думает о них — как может женщина быть такой наивной в отношении собственной жизни, как она могла никогда толком не задумываться о том, что её отец сделал с ней, и что она, в свою очередь, сделала с другими.
Это всё равно казалось неправильным, эти мысли были ползучим холодным святотатством по отношению к памяти отца, к мучительной агонии его смерти. К тому, как он любил Джул — он любил её — и да, потом продал тому, кто больше предложит. Астину.
Боги, этот орк играл с её разумом, и Джул была почти благодарна, когда внезапно столкнулась с присутствием другого орка, бредущего через комнату к ним. Это снова был тот орк с мутными глазами, старик. Скен.
— Встань, женщина, — прохрипел он, протягивая к ней иссохшую руку, и Джул инстинктивно отшатнулась, прижав руки к груди.
— Нет, — сказала она, а затем с запозданием вытерла влажные глаза ладонью. — Зачем.
Старый орк ничего не ответил, лишь смотрел на неё своими пугающими затуманенными глазами, и тут снова раздался голос Гримарра, низким рокотом за её спиной.
— Я желаю, чтобы Скен осматривал тебя каждый день, женщина. Он видит скрытое.
От этих слов странная дрожь пробежала по позвоночнику Джул — их скрытый сын, вот что имел в виду Гримарр, — и она поднялась на ноги, почти как по принуждению. Этот орк мог видеть её сына. Это невозможно. Ведь так?
Но орк — Скен — снова протянул руку, достаточно медленно, чтобы Джул могла отступить, но она этого не сделала. Просто стояла и смотрела, как эти узловатые, дрожащие пальцы легли на её всё ещё плоский живот.
— Да, — сказал Скен, и это слово принесло странное, неожиданное облегчение в мысли Джул. — Твой сын сплетается воедино, как и должно. Он крепок, хитер и силён.
Он был? Джул моргнула,
