Фрейлина поневоле - Алексей Сергеевич Фирсов
Переводила для нее сложные хитросплетения родственных связей русских княжеских родов.
Отвлекала веселыми, безобидными байками о петербургском быте, когда она начинала тосковать по родному Штеттину.
Невеста цесаревича души во мне не чаяла. В моем присутствии ее скованность исчезала, она звонко смеялась и искренне делилась своими переживаниями.
— Ах, Анна, вы мой ангел-хранитель в этом огромном дворце! — воскликнула она однажды вечером, сидя у камина в своих покоях и сжимая мои руки. — Если бы не вы, я бы давно сошла с ума от страха перед всеми этими важными министрами! Я обязательно скажу Павлу Петровичу, как мне с вами повезло.
При упоминании имени цесаревича я растянула губы в безупречной, благодарной улыбке, но внутри меня сработал холодный, расчетливый механизм выживания.
Я смотрела на раскрасневшееся, счастливое лицо будущей императрицы и в голове моей складывался абсолютно циничный, но жизненно необходимый пасьянс.
«Павел меня ненавидит, — думала я, аккуратно поправляя кружевную шаль на плечах Марии Федоровны. — Он считает меня интриганкой, которая сломала жизнь его обожаемому Куракину. Если Екатерина внезапно отдаст богу душу, этот курносый урод в прусском мундире сгноит меня в монастыре или отправит в Сибирь быстрее, чем я успею собрать вещи».
Но теперь ситуация кардинально менялась. Павел, как оказалось, был способен на глубокие привязанности, и он уже начинал благоговеть перед своей новой, добродушной женой.
«Может, она замолвит за меня словечко перед этим курносым уродом, — пронеслось в моих мыслях. — Если я стану для нее незаменимой, если она не сможет ступить и шагу без моей дружеской поддержки, Павел будет вынужден терпеть меня ради ее спокойствия».
Я улыбнулась принцессе еще теплее и искреннее. Мой Бриллиантовый князь молчал в Париже, английский лорд уплыл в туманный Лондон, но здесь, в Петербурге, я собственноручно выковала себе новый, непробиваемый щит. И этот щит пах немецкой выпечкой и искренней, девичьей привязанностью.
Глава сорок девятая
Глава 49. Лондонские туманы и парижский бастард
Возвращение лорда Мальмсбери в Петербург было подобно внезапному порыву теплого ветра посреди надвигающейся русской зимы.
Когда Джеймс, не успев даже сменить дорожный костюм, пахнущий сыростью и конской сбруей, переступил порог моих покоев, все маски и шпионские расчеты рухнули в одночасье. Я бросилась в его объятия с такой искренней, отчаянной жаждой, что он едва удержался на ногах. Наша встреча была бурной, лишенной всякой светской сдержанности. Мы срывали друг с друга одежду так, словно пытались наверстать каждый день долгой разлуки. В этой страсти было всё: мое накопившееся одиночество, его лондонская усталость и то странное, болезненное родство душ, которое связало английского дипломата и русскую фрейлину.
Но когда шторм утих, и мы лежали в полумраке спальни, тесно прижавшись друг к другу, Джеймс изменился. Его обычная ироничная сдержанность исчезла. Он выглядел постаревшим, осунувшимся, а в серых глазах плескалась мрачная безысходность.
— Всё летит в бездну, Анна, — глухо произнес он, глядя в потолок. Его пальцы нервно гладили мое плечо. — Моя поездка в Лондон не принесла ничего, кроме дурных вестей.
— Что случилось, Джеймс? — я приподнялась на локте, вглядываясь в его уставшее лицо.
— Война в наших американских колониях… она высасывает из Империи все соки, — с горечью выплюнул англичанин. — Эти мятежники дерутся как дьяволы. Но хуже всего то, что происходит в самом Лондоне. Король Георг… он не в себе. У него случаются приступы странного помешательства, он теряет нить разговора, впадает в неконтролируемый гнев. Правительство в панике.
Джеймс тяжело вздохнул, и в этом вздохе слышалась боль человека, видящего крах делом всей своей жизни.
— А тем временем в Версале французы радостно потирают руки. Они плетут интриги, тайно снабжают американцев оружием и деньгами, и вот-вот вступят в войну открыто, — продолжал он. — Нам не хватает солдат. Британская корона вынуждена унижаться, покупая наемников у немецких князей — мы платим золотом за гессенских крестьян, чтобы отправлять их умирать за океан! Но даже этого мало. Похоже, эту войну в Америке нам не выиграть.
Я слушала его, гладя по спутанным волосам, и чувствовала укол жалости. Великая Британская империя трещала по швам, а этот гениальный дипломат был вынужден бессильно наблюдать за этим из холодного Петербурга.
На следующее утро, когда Джеймс уже отбыл в свое посольство, Прасковья внесла в комнату серебряный поднос. На нем лежал пухлый конверт, благоухающий парижскими духами.
Письмо от Амалии.
Я сломала тяжелую печать и развернула хрустящие листы, ожидая очередную порцию сплетен о модистках и балах. Поначалу так и было. Амалия с восторгом описывала свои новые наряды и хвасталась очередным головокружительным романом.
«Аннет, душа моя! Ты не поверишь, кто теперь пал к моим ногам! Я завела любовника, и не кого-нибудь, а целого герцога де Бирон! Ах, какой это мужчина! В нем столько огня, изящества и французской страсти, что ваши петербургские кавалеры кажутся на его фоне пресными сухарями…»
Я снисходительно улыбнулась. Амалия брала от своей свободы всё, и я была за нее рада. Но следующие строки заставили мою улыбку застыть, а кровь — заледенеть в жилах.
«…Но я пишу тебе не только о своих победах. Аннет, то, что я узнала о князе Куракине, повергло в шок весь русский кружок в Париже. Оказывается, наш ослепительный Бриллиантовый князь хранил страшную тайну!
Помнишь, мы гадали, почему он так холоден со здешними красавицами? Всё просто. Он привез с собой из России крепостную девку. Свою личную наложницу! Он прятал ее на своей парижской вилле, вдали от посторонних глаз. А месяц назад эта девка родила ему сына!
И это еще не всё, Аннет! Александр совершенно обезумел от радости. Он носится с этим бастардом, как с наследным принцем. Сейчас князь задействовал все свои дипломатические связи, поднял на уши посланников и через Вену хлопочет о том, чтобы купить для этого незаконнорожденного младенца официальный титул барона! Он строит для него будущее, Аннет. Он вьет там гнездо…»
Листок бумаги выскользнул из моих ослабевших пальцев и бесшумно упал на ковер.
Воздух в комнате внезапно стал тяжелым, удушливым. Я сидела на краю кровати, глядя в пустоту, и чувствовала, как внутри меня с оглушительным треском рушится огромный, выстроенный из хрустальных надежд замок.
Крепостная наложница. Сын. Титул барона.
Пока я рисковала жизнью, лавируя между гневом Екатерины, интригами Потёмкина и ненавистью Павла; пока я продавала свое тело английскому послу, собирая по крупицам тайны, чтобы вернуть своего Ледяного
