Фрейлина поневоле - Алексей Сергеевич Фирсов
Князь, одетый в простой, расстегнутый на груди камзол, пил крепкий кофе, небрежно разламывая руками сухарь. Услышав сумму моего выигрыша, он на секунду замер, а затем его единственный зрячий глаз хищно и весело блеснул.
— Двадцать тысяч, говоришь? — Потёмкин низко, рокочуще рассмеялся, откладывая сухарь. — Ай да девка! Обыграла-таки нарышкинский род до исподнего! Зорич, небось, от злости все ногти искусал?
— Семен Гаврилович был не в духе, Ваша Светлость, — с легкой улыбкой ответила я, присаживаясь на край предложенного кресла. — Но я пришла не хвастаться. Деньги огромные, и держать их в спальне — безумие. Мне нужен ваш совет. Куда пустить это золото, чтобы оно принесло подлинную выгоду?
Потёмкин поднялся, заложив руки за спину, и медленно подошел к огромной карте. Его тяжелый, оценивающий взгляд остановился на Крымском полуострове. По договору Кючук-Кайнарджийского мира Крымское ханство сейчас считалось независимым, но я-то, как человек из будущего, прекрасно знала: пройдут считанные годы, и Потёмкин присоединит эти земли к России, превратившись в князя Таврического. Сейчас здесь шла тонкая, скрытая геополитическая игра.
— Есть одно место, Анна, — Светлейший опустил свой массивный палец на самую южную оконечность полуострова, туда, где синяя гладь моря встречалась со скалистыми грядами. — Южный берег Крыма. Земля там — истинный рай, Господом поцелованный. Скалы, солнце, виноградники дикие, воздух такой, что мертвых поднимает. Настоящая русская Ривьера будет, помяни мое слово.
Я подалась вперед, мгновенно уловив суть. «Голубой океан» в чистом виде! Покупка элитной недвижимости на перспективном курорте до начала всеобщего бума. В моем веке земля в Ялте и Сочи стоила миллиарды.
— Но ведь Крым сейчас не наш, Ваша Светлость, — осторожно заметила я, проверяя его реакцию. — Там правят ханы, земля принадлежит татарам.
Потёмкин цинично усмехнулся, и в его глазу плясали опасные огоньки.
— Сегодня не наш, завтра наш будет, — веско отчеканил он, и в его голосе прозвучала пугающая уверенность вершителя истории. — Татарские мурзы — местная знать — сейчас напуганы. Они видят, куда ветер дует, боятся бунтов, боятся, что султан их предаст, а Россия придет и отберет всё. Поэтому они охотно и легко продают свои родовые угодья на побережье. Им нужно чистое, звонкое золото, чтобы в случае чего сбежать в Стамбул.
Князь повернулся ко мне, упирая руки в бока.
— Купи там землю, Анна. Огромные наделы у самого моря. Мурзы отдадут их за бесценок, но… — Потёмкин наставительно поднял палец, — с ними надо торговаться. Степной народ хитер, почуют твою слабость — цену задерут до небес. Сама ты туда не поедешь, фрейлине в татарских кочевьях делать нечего, шею свернут или в гарем утащат.
— И как же мне быть? — спросила я, хотя уже знала ответ.
Потёмкин подошел ближе и тяжело захлопнул табакерку. На его лице расцвела широкая, властная улыбка.
— Я сам всё устрою. Мои люди сейчас в Бахчисарае и Кефе силу держат. Передай мне свое золото. Мои доверенные агенты купят лучшие земли на Южном берегу на твое имя, оформят бумаги по ханским законам, а наши егеря присмотрят, чтобы границы никто не нарушал. Твои двадцать тысяч рублей там превратятся в бескрайние владения. Ну что, согласна, шпионка?
Я поднялась и уверенно посмотрела в его лицо. Сделка с дьяволом? Нет, это была лучшая инвестиция восемнадцатого столетия. Потёмкин брал меня в долю в своем главном проекте жизни — покорении Юга.
— Согласна, Ваша Светлость, — ответила я, протягивая ему руку. — Золото будет у вас до заката. Давайте скупать Крым.
глава сорок восьмая
Глава 48. Вюртембергская роза и новый щит
Екатерине Великой не свойственно было долго предаваться скорби или позволять государственным делам простаивать из-за личных трагедий. Не успели во дворце снять черные крепы с зеркал, как Императрица блестяще и стремительно решила матримониальную проблему своего безутешного сына.
В Петербург прибыла новая невеста — принцесса София Доротея Вюртембергская, которой предстояло принять православие и стать великой княгиней Марией Федоровной.
Двор высыпал встречать ее с жадным любопытством. Я стояла в толпе фрейлин и внимательно разглядывала девушку, которой суждено было стать следующей императрицей. В отличие от покойной первой жены Павла, София Доротея была высока, статна, с пышущим здоровьем румянцем, светлыми волосами и по-немецки добродушным, хотя и слегка наивным лицом. Она казалась свежим, невинным цветком, внезапно пересаженным в отравленную почву Зимнего дворца.
На следующий день после пышного приема Екатерина вызвала меня в свой малый кабинет.
— Аннушка, — Государыня указала мне на кресло рядом с собой, что уже говорило о крайней степени доверия. — Ты видела нашу новую принцессу?
— Она прелестна, Ваше Величество. Настоящая вюртембергская роза, — почтительно ответила я.
— Роза, которой нужны крепкие подпорки, чтобы не сломаться на петербургском ветру, — Екатерина задумчиво прищурилась. — Девочка совсем неопытна. Она попала в змеиное гнездо и даже не догадывается об этом. Павел очарован ею, но его свита и мои придворные уже точат зубы. Мне нужно, чтобы рядом с ней был человек, которому я могу полностью доверять. Умный, тактичный проводник.
Императрица подалась вперед и накрыла мою руку своей.
— Оставь свои карточные игры у Зорича, Анна. Ты выиграла достаточно, чтобы обеспечить себя на всю жизнь. Теперь у тебя другая задача. Стань ее тенью, стань ее лучшей подругой. Научи ее нашему этикету, покажи, кому можно улыбаться, а кого стоит обходить за версту.
Это был приказ, не терпящий возражений. Но на этот раз он не вызывал у меня отторжения.
Я с радостью захлопнула двери карточного салона. Мои золотые полтины уже превращались в бескрайние крымские виноградники стараниями агентов Потёмкина, а адреналин игры уступил место тонкой, филигранной психологии.
Наладить контакт с Марией Федоровной оказалось до смешного легко. Для этого даже не потребовались сложные интриги. Девушка была смертельно напугана масштабами русского двора, ледяным великолепием Екатерины и шепотками за спиной. Ей отчаянно не хватало простого, человеческого тепла.
Я применила всё свое знание психологии из двадцать первого века — я стала идеальным слушателем.
Мы часами гуляли по залам Зимнего дворца. Я не льстила ей грубо, как это делали другие фрейлины, а мягко и с юмором объясняла негласные правила нашей золотой клетки.
Я подсказывала ей, как правильно
