С приветом из другого мира! - Марина Ефиминюк
После покупки ночного комплекта у меня внезапно случился приступ шопоголизма, хотя ничем подобным я никогда не страдала. Люди с квартирами в ипотеке вообще редко грешат неконтролируемой расточительностью. В общем, опыт для меня был новый.
Фостен следовал за мной, неся в руке завязанные узелочком в льняной отрез покупки. Возле палатки с симпатичными мелочами толпились женщины. Торговец надрывался, привлекая покупательниц и обещая самые качественные на всю провинцию товары. С любопытством я подобралась к прилавку и повертела в руках гребень из розового кварца с длинными частыми зубцами.
– Проклят, – раздался над ухом спокойный голос Фостена. – На облысение.
Я немедленно опустила вещицу и показала расческу из зеленого оникса.
– Заговорен, – резюмировал муж.
– Есть разница? – не поняла я.
– Принципиальная, – с самым серьезным видом уверил он. – Один проклят на облысение, другой заговорен, чтобы менять цвет волос.
– Из блондинки в брюнетку? – оживилась я.
– Из нормального цвета в зеленый, – ответил Фостен, не замечая, что дамы энергично прислушиваются к нашему перешептыванию, шустро возвращают заколки в ящички и отходят от прилавка.
В общем, толпа постепенно рассасывалась, и места становилось все больше.
– Уважаемый! – возмутилась я, потрясывая расческой в сторону бородатого торговца. – Обычные расчески у вас есть? Чтобы не облысеть и не позеленеть?
– Наговариваешь, леди, на хороший товар! – возмутился торговец и, выхватив у меня из руки расческу, пару раз провел по длинной бороде. – Видела?
– Фостен, ты надо мной подшутил? – сквозь зубы возмутилась я.
– Было людно, – хмыкнул он.
Клянусь, чуть не взяла с прилавка острую булавку и не ткнула ему прямо в лоб.
Гребенку для Раисы все-таки купила, а еще – коробку с мармеладом для дворецкого, чайную ложечку в полированном ящичке для секретаря, лопатку для жарки Тобольду, скалку для кухарки. И плетеную корзинку, куда весь скарб пришлось сложить.
Фостен взял ее молча. Полагаю, он познал дзен, а еще известную истину: чем бы благоверная ни тешилась, лишь бы не серчала.
Некоторое время мы прогуливались между рядами. Фостен между делом рассказал, что символ, повсеместно украшающий городок, принадлежит древнему ордену светлого лика двуединого. Считается, будто этот знак ордена защищает от всех темных чар, сглаза и проклятий. Но судя по тому, что темный маг всея королевства Рейванд спокойно прогуливался по городскому базару, никто от первородного зла художественной загогулиной не защитился.
На углу, где один торговый ряд внезапно раздваивался и рогатинами разлетался в две стороны, стоял торговец живыми картинами. На двух десятках холстов разных размеров был изображен полдень. На одних – ясный и солнечный, на других – смурной и пасмурный.
– Господа, художник – потрясающего магического таланта мастер! Его картины точно отражают, что происходит в том месте, где их писали, – с важным видом принялся нахваливать торговец, стоило притормозить и с интересом посмотреть на необычную экспозицию.
Казалось, я смотрела не на полотна с написанными пейзажами, а на мультик в телевизоре. Нарисованный дождь вполне реалистично выбивал огромные пузыри в нарисованных лужах и по нарисованной широкими мазками реке. Или под ярким солнцем ветер волной приминал густую траву на любовно выписанном лугу. Из окошка чьего-то чердака на деревянный пол падали косые лучи, и в них свободно плавала пыль, вспыхивающая светящимися блестками.
На картине с кустом и худым, как будто заморенным, воробьем этот несчастный крылатый заморыш внезапно вспорхнул с ветки и улетел. В прямом смысле этого слова. Ветка шаталась и мелькала белыми ягодками, похожими на круглые пластиковые шарики, а я ждала, когда воробей выскочит из угла рамы. Не выскочил.
– Фостен! – Я повернулась к мужу.
– Дурная затея, – моментально вышел он из образа подкаблучника.
– Подождите, господин! – Торговец почти подпрыгнул, осознав, что клиент намерен уйти, и, значительно подняв указательный палец, призвал нас: – Прислушайтесь!
Рядом споткнулся и, выронив булку, с чувством выругался мужичок.
– Слышите? – вопросил продавец, театрально приложив к уху ладонь.
В соседнем ряду с грохотом что-то упало. Надеюсь, не прилавок.
– Да просто скажи, что мы должны услышать, – рассердился Фостен.
– Птички на картинах поют, – расплылся в улыбке торговец.
Колдун тяжело вздохнул и выругался сквозь зубы. Не напрягай я слух, чтобы различить предполагаемое пение птиц и шелест дождя, никогда не расслышала бы, как муж в сердцах чертыхается.
– Фостен! – Я повернулась к нему. – Мы обязаны купить тебе подарок. Ты сегодня столько всего мне подарил, несправедливо оставлять тебя ни с чем.
– Ты оставишь меня с деньгами, и я смирюсь с несправедливостью, – отказался тот.
– Картины прекрасны, – настаивала я.
– Ты понятия не имеешь, что произойдет, к примеру, завтра утром в том месте, где их рисовали.
– С вашего позволения, господин, завтра утром на этих картинах произойдет утро, – вставил торговец и моментально сник, когда Фостен одарил его поистине тяжелым взглядом, заставляющим неметь.
– По-моему, идеальный подарок для человека, который любит подсматривать в живые зеркала, – хмыкнула я. – Будешь любоваться природой и успокаиваться. Посмотри, тут есть с морским берегом. Говорят, шум прибоя очищает мысли и помогает заснуть. Или я могу тебе уступить чепчик.
– Этой мазни не будет в моей спальне! – включил Фостен грозного хозяина большого замка, женатого пять раз, а так и не уразумевшего, что не стоит бросать вызов женщине.
– Прекрасно, я подарю тебе картину и повешу у себя, – с улыбкой предложила я.
– Интересная логика.
– Ты ведь подарил мне украшения, которые выбрал для себя, – развела я руками.
Мы переглянулись.
– Ты победила: бери картину, – усмехнулся он. – Но, Мария…
– Что?
– Потом не жалуйся.
На этом жизнеутверждающем и позитивном напутствии я выбрала пару картин. На одной был изображен коряжистый лес, на второй тот самый морской прибой. Ей-богу, если прислушаться, можно было расслышать успокоительный шелест волны. Я собиралась повесить подарок мужу напротив своей кровати и медитировать, слушая в тишине благородный, наполненный внутренней силой шум большой воды.
Торговались мы с ушлым продавцом так, словно от скидки зависело благополучие наших будущих внуков. После яростного спора он вручил мне три картины по цене двух. Разошлись, полностью довольные сделкой. В смысле, я и торговец. Фостен дышал раздражением, ведь тащить приобретенную оптом живопись пришлось именно ему.
– В карету, – скомандовал он, крепко удерживая завернутые в бумагу полотна, и решительно зашагал по проходу между рядами.
Я старалась не отставать от него, что выходило абы как, учитывая, какую скорость Фостен набрал. Видимо, он опасался оказаться одаренным за собственный счет очередной магической невидалью. Я
