Хозяйка пряничной лавки - Наталья Шнейдер
Внутри закипела ярость. Но показать ее — значит проиграть.
Вместо этого я улыбнулась. Спокойно. Почти ласково.
— Домой, Анатоль? — переспросила я. — Я дома. Я здесь родилась и выросла.
Я повернулась к доктору.
— Матвей Яковлевич, вы видели меня этой ночью. Я была в сознании, отвечала на вопросы, выполняла ваши указания. Путалась ли я в мыслях? Бредила ли? Кидалась ли на людей или поносила их словесно?
Не дожидаясь ответа, я продолжила:
— А вот человек, который за пять минут успел назвать меня и безумной, и опасной, и больной и при этом рвется забрать меня к себе… — Я покачала головой. — Вот это, признаться, наводит на размышления. Либо я не так уж опасна, либо мой супруг отважен до безрассудства. Как думаете, доктор, какой вариант вероятнее?
Мудров кашлянул. Переложил трость из одной руки в другую.
— Гм. Что касается ночного визита… Дарья Захаровна была в полном сознании. Связно отвечала на вопросы, точно описывала симптомы, выполняла все предписания. Никаких признаков помрачения рассудка я не наблюдал.
Ветров дернулся, но доктор невозмутимо продолжил:
— Что до остального… — Мудров развел руками. — Я, с вашего позволения, врач, а не судья. В семейные дела вмешиваться не вправе. Однако, если речь идет о медицинском освидетельствовании… — он посмотрел на Ветрова, — то я не вижу оснований для такового.
Он повернулся ко мне и слегка поклонился.
— От чая, пожалуй, не откажусь, Дарья Захаровна. И на постояльца вашего взгляну, раз уж я здесь.
— Нюрка! — позвала я. — Помоги Матвею Яковлевичу раздеться. Шубу прими, да аккуратнее.
Ветрова я проигнорировала. Он муж, пусть сам раздевается, небось, руки не отсохли. А если обидится — тем лучше, меньше будет поводов задерживаться.
— Прошу прощения, господа. — Я изобразила вежливую улыбку. — Я должна распорядиться насчет чая. Дайте мне минуту.
Не дожидаясь ответа, я развернулась и быстро, но не теряя достоинства, поднялась по лестнице.
Громов был у себя. Сидел за столом, просматривая какие-то бумаги.
— Петр Алексеевич, — начала я с порога, прижимая руку к груди. — Ради бога, простите. У меня чрезвычайная ситуация.
Он поднял голову.
— Опять кого-то гнать?
— Нет-нет. Матвей Яковлевич приехал с визитом, а столовая теперь ваша территория. Позволите ли мне ненадолго ее занять?
— Не возражаю, — сухо ответил он. — И передайте Матвею Яковлевичу мою благодарность. Впрочем, я сам ему передам, если его не затруднит ко мне заглянуть.
— Я скажу. Спасибо огромное.
Я метнулась в кухню.
— Тетушка, спасай! Доктор приехал. Застели скатерть в столовой, чайник принеси, подай пирожки и пудинг.
Она охнула.
— Бегу.
Луша прыгнула мне на плечо.
Я спустилась обратно. Внизу, в прихожей, царила напряженная тишина. Ветров стоял, держа шубу. Нюрка с лицом, должным изображать вид лихой и придурковатый, пожирала глазами доктора, она вцепилась в его шубу, как будто не знала, куда ее пристроить.
— Повесь туда, — велела я.
За дверью зазвенел колокольчик, раздалось громкое «тпру!». Следом донеслось:
— Пожалуйте, барыня.
Скрип снега под ногами и стук в дверь. Уверенный, но аккуратный. Луша повернулась к двери — с любопытством, без страха или угрозы.
Я открыла.
На пороге стояла стройная женщина в белой бархатной шубке и белой же меховой шапочке, поверх которой был повязан пуховый платок.
Та самая, что проехала мимо нас с теткой два дня — целую вечность — назад. Глафира Стрельцова. Самый крупный производитель меда в уезде.
И женщина, которую тетка считает виновницей всех наших бед.
Она оглядела прихожую. Нюрку, которая все еще стояла с докторской шубой в руках. Меня. Мудрова. Ветрова. Словно оценивала баланс сил.
Мужчины тут же склонились перед ней. Стрельцова едва заметно кивнула Ветрову — вроде и поклон, а вроде вместо недомужа пустое место. Я заметила, как дернулся желвак на его скуле. Затем графиня поклонилась доктору.
— Матвей Яковлевич, рада вас видеть. Будьте добры, представьте меня хозяйке дома.
Голос у нее оказался мягкий, приятный. И доктору она улыбнулась вроде бы искренне.
— Да, конечно, ваше сиятельство, — еще раз поклонился Мудров. — Дарья Захаровна, позвольте представить вам графиню Глафиру Андреевну Стрельцову. Глафира Андреевна, имею честь представить вам хозяйку этого дома, Дарью Захаровну Ветрову.
— В девичестве Кошкину, — прошептал вроде бы себе под нос, но так, чтобы все услышали, мой недомуж.
Ни доктор, ни Глафира не удостоили его взглядом.
— Рада познакомиться, Дарья Захаровна.
Графиня поклонилась мне. Легко, изящно, но куда глубже, чем доктору, не говоря о недомуже.
Я подобрала норовящую ускользнуть челюсть и ответила ей поклоном.
Ветров скривился. Ну да. Тело само изобразило поклон простонародья. Поясной. Не среднее между реверансом и книксеном, который, как я успела заметить, был принят у местных знатных дам.
Не знаю, правда ли эта женщина оговорила моего, в смысле Дашиного отца. Но в смелости и внутреннем достоинстве ей не откажешь. Она знала, в чей дом пришла. Но все же пришла.
Зачем?
И что ей ответить, не кривя душой про радость от знакомства?
— Ваш визит — честь для меня, — нашлась я. — Пожалуйста, проходите. Нюрка, прими шубу у барыни. Не откажетесь выпить со мной чая?
— С большим удовольствием.
Ветров снова скривился — он не мог не заметить, что его я приглашением не удостоила.
— Эй, ты! — окликнул он Нюрку. — Шубу прими!
— Нюра, будь добра, убедись, что чайник согрелся, — негромко сказала я.
— Как прикажете, барыня!
Девчонка вытянулась, демонстративно пожирая меня взглядом, и тут же испарилась. Ветров начал багроветь. Мудров и графиня переглянулись, но я не смогла понять, что означает этот обмен взглядами. Наверное, я вела себя чудовищно неприлично. Наверное, нужно было изобразить вежливую и приветливую супругу.
Плохая из меня актриса.
— Не ожидала встретить вас здесь, Матвей Яковлевич, — сказала Стрельцова, прежде чем Ветров успел раскрыть рот. — Я слышала, что вы уехали от Дарьи Захаровны только под утро.
— Под утро? — взвился Ветров. — Что это означает?
Меня так и подмывало ответить — мол, всю ночь предавалась разнообразным утехам, сперва с постояльцем в особо извращенной форме, потом с доктором в подчиненной позиции. Сущая правда, между прочим. Только вряд ли недомуж оценит подробности.
Мудров кашлянул. Посмотрел на мужа со смесью неловкости и профессионального
