Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества - Сия Ник

допустили её к личной близости. Что Ваше Величество, возможно, рассматривают её как… как спутницу. Я не утверждаю этого. Я говорю — об этом говорят. И если это правда, то это не просто личное дело Вашего Величества. Это дело государственное. У этой женщины нет ни клана, ни Дома, ни родства с Семью Течениями. Если она станет рядом с Вами — она станет рядом с Лазурным Двором. С троном. С империей. И это первая в истории Архипелага императрица, которая не имеет за собой ничего. Это, Ваше Величество, опасно. Для империи. Для Семи Домов. Для наследия.

Он сел.

В зале наступила настоящая тишина. Та, в которой слышен только звук дыхания.

Аэдрис не двигался с минуту.

Потом — медленно, очень спокойно — встал.

Сошёл с возвышения. Обошёл его сбоку — не торопясь. Подошёл к Вере, которая стояла у трона. Встал рядом с ней. И повернулся лицом к залу.

— Лорд Веран, — сказал он, и его голос в большом каменном зале звучал тише обычного, но слышно до последнего ряда. — Я благодарю вас за честность. Вы спросили о слухах. Я отвечу. Слухи — правда. Лекарь Вера для меня не только лекарь. Я выбираю её. Это решение моё, не её, не Иссары, не Семи Голосов, не Дома Чёрного Течения. Это решение императора. Я объявляю это сегодня перед всем Советом, потому что вы прямо спросили.

Зал не пошевелился. Не было ни вздоха.

— И второе, — продолжил Аэдрис тем же ровным тоном. — Вы говорите, что у лекаря Веры нет Дома. Это правда. Это легко исправить.

Он повернул голову к Аммару.

— Первый Голос. Я воспользуюсь старым правом императора. Правом основания нового Дома.

Аммар очень медленно встал.

— Ваше Величество. Это право не применялось двести лет.

— Я знаю. Я также знаю, что оно остаётся в Кодексе и не отменено. Я этим правом сегодня пользуюсь. Я объявляю основание восьмого Дома. Дом будет называться — Дом Морского Утра. Его глава с этого момента — лекарь Вера Колосова, первая из новой линии. Все её потомки будут наследовать главенство Дома. Все её услуги Архипелагу будут вписаны под именем Дома. Дом получает право на участие в Совете Семи Течений — отныне Восьми. Я прошу Семь Голосов оформить это в протоколе. Это право императора, не право Совета. Я его осуществляю.

Аммар стоял, как будто его ударили. В зале не было ни одного человека, кто бы не понимал, что только что произошло. Аэдрис только что взял Веру — публично, открыто, перед лицом всего Архипелага — и сделал её равной любому из глав Домов. Веран сидел в третьем ряду слева, чуть склонив голову, с тем выражением лица, какое бывает у опытных игроков, когда они получают неожиданный, сильный ответ и не показывают, насколько он сильный.

— Семь Голосов, — сказал Аэдрис. — Я жду ответа.

Аммар медленно посмотрел на Седьмой Голос. Седьмой Голос встал и сказал, не глядя на Аммара:

— Я согласен оформить, Ваше Величество.

Второй Голос — высокий мужчина средних лет — встал тоже.

— Согласен, Ваше Величество.

Третий, тучный — медленно поднялся. Помолчал. Сказал:

— Согласен, Ваше Величество.

Один за другим встали все семеро — даже Аммар, последним. Это был не выбор. Это была формальность: император применял право, которое было прописано в Кодексе. Семь Голосов могли только оформить.

— Принято, — сказал Аммар сухо. — Дом Морского Утра вписывается в реестр Великих Домов. Глава — Вера Колосова. Благодарность Архипелага вносится в Свиток Великих Услуг. Все процедуры будут завершены в течение суток.

— Благодарю, — сказал Аэдрис.

Он повернулся к Вере. И, к её удивлению, взял её за руку — публично, спокойно, при всём зале. Поднёс её ладонь к губам. Поцеловал руку — коротким, формальным, ритуальным жестом, каким император целует руку женщины перед всем Архипелагом.

— Госпожа Вера, глава Дома Морского Утра, — сказал он громко, для всех. — Завтра утром мы отплываем на мой личный остров. На четыре недели. Для подготовки к Обряду Признания. Я прошу всех присутствующих с уважением отнестись к этому времени. Совет соберётся снова через месяц.

Он опустил её руку. Но не отпустил совсем — её ладонь осталась у его пальцев. Они вдвоём стояли посреди тронного зала, у возвышения, и весь Архипелаг — представители Великих Домов, мастеровые, купцы, жрецы — смотрел на них.

Аэдрис добавил, очень ровно:

— Лорд Веран. Я благодарю вас за поднятый вопрос. Вы оказали мне услугу — заставили меня заявить публично то, что должно было быть сказано публично. Без вас, возможно, я тянул бы ещё неделю. Спасибо.

Веран медленно встал. Поклонился — глубоко, идеально, по всем правилам. Сказал, тем же бархатным голосом:

— Я рад, что был полезен, Ваше Величество. Поздравляю с выздоровлением. Поздравляю с обретением спутницы. И — простите, что я выразил сомнение. Я был неправ. Я готов признать это публично.

Это было идеально сыграно. Это, как поняла Вера в тот же момент, была подготовка к чему-то ещё. Веран не сдался. Веран отступил, чтобы перегруппироваться. И отступил так красиво, что никто из присутствующих не мог сказать, что он проиграл.

Аэдрис на это посмотрел очень долго.

— Принято, Лорд Веран, — сказал он. — Совет окончен.

В коридоре, едва выйдя из зала, Иссара взяла Веру под руку.

— Быстро, — сказала старуха. Голос у неё был чужой — не тот мягкий, какой Вера привыкла слышать. — Быстро в Восточные Покои. Айри уже укладывает твои вещи. Через два часа — карета в порт. Корабль ждёт на дальнем причале. Налани с Кай’ри уже на борту.

— Иссара. У нас же завтра.

— Не завтра. Сейчас. Аэдрис, как только мы выйдем из дворца, тоже сядет в карету и поедет за тобой. Мы выгребаем из Сар-Аммата сегодня вечером, не завтра утром. Веран спокоен, потому что он думает, что у него есть ночь. У него нет ночи. Мы уходим сейчас.

— Почему?

— Потому что Веран сегодня вечером, через два часа после того, как он остыл от Совета, пойдёт к своим людям в порту и прикажет найти способ задержать корабль. Не остановить — это слишком грубо. Найдёт повод. Карантин. Таможенный спор. Что-нибудь. Главное — не дать нам уйти, пока он не подготовит ответ. У нас на это есть ровно полтора часа форы. Может два. Не больше.

— Аэдрис