Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества - Сия Ник
— Хорошо, — сказал он. — Я буду готов.
— Спасибо.
Вера поднялась по трапу. Сундук занесли. Внутри корабль был простой — деревянная палуба, мачты, паруса, под палубой — несколько кают. Самая большая — императорская — в корме. Налани вышла оттуда. В морской одежде, с металлическими когтями на пальцах, с тёмной улыбкой, с тем же дерзким, белым выражением, которое Вера видела в первую ночь в саду.
— Глава Дома Морского Утра, — сказала она. — Поздравляю.
— Налани.
— Что?
— Это не я. Это он.
— Это он сделал, верно. Но Дом теперь твой. Привыкай. И — на корабле у тебя одно правило: не говори капитану «капитан», говори «Налани». На корабле капитан — я, и я не люблю формальностей. Идёт?
— Идёт.
— Хорошо. Каюта — твоя. Его Величество подойдёт минут через двадцать. Как только взойдёт на борт — мы поднимаем якорь. У нас в запасе максимум час до того, как Веран что-то начнёт.
— Поняла.
Налани кивнула. Пошла в рубку.
Вера спустилась в каюту. Большая, простая, с одной широкой кроватью, маленьким столом, низким окном с видом на воду, шкафом для одежды и медной лампой. Сундук стоял у стены. На столе — кувшин с холодной водой и две глиняные чашки.
«Так, — подумала Вера. — Корабль. Каюта. Я уезжаю с человеком, которого я знаю четырнадцать дней. На четыре недели. На остров, на котором я никогда не была. Сегодня утром я ещё была лекарем, а сейчас я глава восьмого Дома Архипелага. Время в этом мире идёт быстрее, чем у меня дома.»
Она села на край кровати. Положила ладонь на левую ключицу, где была метка. Метка была тёплая.
Через двадцать минут она услышала, как на палубе застучали шаги. Команда забегала. Кто-то крикнул «отдать концы». Аэдрис, видимо, поднялся на борт.
Через минуту дверь каюты открылась.
Аэдрис вошёл. Он уже снял парадную мантию — был в дорожной одежде. Длинные серебристые волосы убраны в один низкий хвост. Лицо — впервые за весь этот день — отдохнувшее.
— Готова? — спросила Аэдрис.
— Готова - ответила Вера.
Корабль качнулся. Это начали поднимать якорь.
Где-то в порту, за деревянными перегородками каюты, послышался отдалённый крик, как будто кто-то бежал и звал кого-то. Налани отдала на палубе короткий приказ. Голос её был резкий.
— Аэдрис, — тихо сказала Вера. — Что-то происходит.
— Происходит. — Он не изменился в лице. — Веран всё-таки успел отправить людей с приказом. Слышно, как они бегут к причалу. Налани сейчас отдаст команду убирать трап, и мы пойдём.
— А они догонят?
— Не на этом причале. Я выбрал дальний, длинный причал специально. Они могут добежать, но трапа уже не будет. Они могут крикнуть с берега. Это бесполезно. У меня императорские документы на этом корабле, мы законно отплываем.
Вера слушала. Корабль уже двигался — медленно, но двигался. Снаружи кричали ещё. Голос Налани отдавал короткие команды.
Аэдрис подошёл к маленькому окну каюты. Посмотрел через него на удаляющийся причал. Вера встала рядом.
На причале — действительно — стояли три или четыре человека в чёрных одеждах. Один из них размахивал каким-то пергаментом. Другой кричал. Голоса слышно не было — слишком далеко.
— Это его люди, — спокойно сказал Аэдрис. — Они принесли какой-то приказ. Возможно, попытка обвинить меня в чём-нибудь — в нарушении карантина, в неоплате портового сбора, в чём угодно. Уже неважно. Мы вышли из гавани.
И корабль действительно выходил. Медленно, но неуклонно. Сар-Аммат начал уменьшаться. Лазурный Двор за городом — белая высокая скала с водопадом — становился меньше. Через десять минут они будут в открытом море, и тогда никакая лодка Верана уже не догонит. У него для этого нет быстрого корабля под рукой.
Они стояли у окна. Вода под кораблём была глубокого синего цвета — глубокого, не такого, как у берега. Чайки летели за кораблём — три или четыре, серебристо-белые. Ветер был ровный, попутный. Налани на палубе крикнула, чтобы поднимали большой парус.
— Знаешь, что мы сейчас сделали? — спросил Аэдрис тихо.
— Что?
— Мы сбежали из своей собственной столицы. Я император Семи Течений, я двадцать третий в своей линии, у меня под рукой все Великие Дома — и мы только что вышли из города так, как уходят беглецы. Это первый раз в истории Лазурного Двора, чтобы император уходил из своей столицы тайком.
— Это плохо?
— Это очень странно. Но это правильно. Я бы и во второй раз сделал то же самое.
Он помолчал.
— Вера.
— Да.
— Я объявил тебя главой Дома. Я хочу, чтобы ты знала: если ты через четыре недели решишь, что не хочешь, — Дом останется за тобой формально, но я не буду требовать ничего. Ни Связи, ни Обряда, ни возвращения. Ты сможешь жить где захочешь, делать что захочешь, и Лазурный Двор будет тебя обеспечивать до конца жизни. Это твоё право как главы Дома. Никто его у тебя не отнимет.
— А ты?
— А я буду жить как жил.
Вера долго на него смотрела.
— Аэдрис, — сказала она наконец. — Я не сбегу.
— Я не предлагал.
— Я говорю — на всякий случай. Чтобы ты понимал. Я еду на этот остров не для того, чтобы потом сбежать обратно. Я еду, чтобы понять, могу ли я остаться навсегда. Это разная мотивация. Я хочу, чтобы ты это слышал в первый же день.
Он медленно — очень медленно — улыбнулся. На этот раз — открыто и широко. Вера такой улыбки у него не видела.
— Я слышу, — сказал он.
— Хорошо.
Они ещё постояли у окна. Сар-Аммат становился всё меньше. Лазурный Двор был уже только тонкой белой полоской на горизонте.
В каюту тихо постучали. Налани приоткрыла дверь.
— Ваше Величество. Глава Дома. У нас всё чисто. Никаких преследователей. Море — наше до самого острова. Если ничего не изменится — будем там завтра к вечеру.
— Спасибо, Налани, — сказал Аэдрис.
— Не за что, Ваше Величество.
— Налани.
— Что?
— На корабле — без «Ваше Величество». Аэдрис. Идёт?
Налани коротко улыбнулась. Тем же дерзким, белым.
— Идёт, Аэдрис.
Она ушла. Дверь закрылась.
Аэдрис повернулся к Вере. Сар-Аммат за окном
