Дженнифер Эстеп - Поцелуй холода

Значит, Оливер был влюблен — или, по крайней мере, серьезно увлечен, — точно так, как я и подозревала, но вместо того, чтобы быть влюбленным в девушку, чувства Оливера были обращены к Кензи, его лучшему другу спартанцу. И это было все? Это была большая тайна Оливера? Да, это была довольно интересная тайна, и все-таки, я не смогла ничего другого, как только испытать разочарование. Мне было до лампочки, кто нравился Оливеру. И считала, что не надо раздувать из этого проблему. Играло роль лишь то, был ли ты удовлетворен самим собой. Но то, что я теперь знала тайну Оливера, не отвечало, ни на какие вопросы. У меня было такое чувство, что мне еще чего-то не хватало, поэтому я снова взяла в руки записную книжку. В этот раз я пролистывала страницу за страницей и пыталась разобрать каракули Оливера. Но там не стояло ничего, чего бы я уже не видела или не чувствовала. Много записей по урокам, много уроков, много действительно классных портретов Кензи. Независимо от того, кем Оливер был, еще он был определенно художником с довольно большим талантом. Но то, чего я не нашла, была информация о том, являлся ли Оливер Жнецом, который охотился за мной. Из книги я узнала все, что могла, поэтому засунула ее снова под простынь, где и нашла ее. Потом я встала посредине комнаты и огляделась, потому что подумала, может есть еще что-то, что могло бы мне показать, были ли мои подозрения в отношении Оливера верными. Мой ищущий взгляд остановился на связке ключей, лежащей на прикроватной тумбочке Оливера. Я подошла к ней, наклонилась и посмотрела на него. Много я не знала об автомобильных ключах, но узнала символ Cadillac, когда увидела его. Такой сорт ключей я видела уже сотни раз, а в миф-академии десятки раз находила их для кого-то. Многие студенты академии имели большие роскошные машины, на которых они выезжали на выходные — как, например, Cadillac Escalade. У меня перехватило дыхание, и я подумала о том дне, когда находилась перед домом моей бабушки. Внедорожник, который меня почти задавил, был большим, черным и дорогим. Что-то еще важное я не запомнила. Это могла быть Escalade, а может быть и что-то другое. Существовал лишь один путь, чтобы выяснить это. Со стучащим сердцем я подняла ключи и обхватила пальцами тот, что принадлежал Кадиллаку. Металлический ключ был холодным и гладким, и образы наполнили меня почти сразу же. Мерцающие, быстро сменяющие друг друга образы о различных поездках, которые предпринял Оливер, в основном с Кензи на пассажирском сиденье. Я увидела, как оба слушали музыку по радио. Иногда Логан развалившись на заднем сиденье, зависал со своими друзьями. Я сосредоточилась, погрузилась глубже и призвала все воспоминания, которые были связаны с ключом. Через несколько минут образы изменились, и место действия поменялось.

Оливер сидел в своем припаркованном внедорожнике на жилой улице. У меня было такое чувство, что он нервничал и чего-то ждал — или кого-то. Он смотрел через тонированное стекло и его взгляд был направлен на дом цвета лаванды в конце квартала. Было так, будто я смотрю фильм ужаса с перспективы убийцы, как я сама открыла дверь дома бабушки Фрост и вышла на улицу, чтобы дойти до автобусной остановки. Оливер завел мотор, и колеса оторвались от обочины дороги. Я вышла на дорогу, а он разогнался, сильно нажимая ногой на педаль газа.

Я снова открыла глаза, и мне пришлось во второй раз сесть на кровать. Я знала, что случилось потом. Оливер почти задавил меня. Я была готова держать пари, что, если только дотронусь до лука спартанца, где бы он ни был, увижу образ, как он в библиотеке древностей целился в меня. Конечно, я подозревала, что Оливер пытался убить меня, но теперь, когда я точно знала, мой желудок сжался и горький привкус образовался во рту. Оливер Гектор пытался убить меня. Ну, или, по крайней мере, пытался задавить меня своим внедорожником. Но почему? Потому что боялся, что я расскажу Кензи о его влюбленности в него? Или потому, что Оливер был Жнецом? Я этого не знала и моя голова начала болеть, а мои мысли сильно путались. Был ли он Жнецом или нет, Оливер хотел, чтобы я была мертва. И решающий вопрос был: что мне по этому поводу предпринять.

Я положила связку ключей снова на свое место, карточку-ключ Кензи оставила лежать на прикроватной тумбочке, чтобы это выглядело так, будто он его просто забыл утром. Потом я покинула номер спартанцев и закрыла за собой дверь. В коридоре я остановилась и задумалась обо всем, что только что увидела и почувствовала, в то время как спрашивала себя, что мне делать дальше. Метис, подумала я. Мне нужно рассказать профессору Метис о том, что я узнала. Конечно, она рассердится, потому что я вторглась в комнату Оливера, но она послушает меня, если я расскажу ей, что я видела, прикоснувшись к его ключам машины. Она мне поверит, если я скажу ей, что он пытался задавить меня.

Пока я стояла и спрашивала себя, была ли Метис вообще в отеле, и как быстро я смогу ее найти, в конце коридора прозвучал звук предвещающий прибытие лифта. Двери открылись, и Оливер вышел оттуда. Наши взгляды встретились, и Оливер вздрогнул, он не ожидал встретить меня на этаже парней. Потом он понял, перед каким номером я стояла. Он побледнел, сощурился и сделал шаг в мою сторону. Я развернулась и побежала. Да, может быть, я и была трусихой, но Оливер, насколько мне известно, пытался, как минимум, один раз убить меня. И сердитое выражение его лица говорило о том, что вероятность обыска его комнаты, действительно сильно его расстраивает. Может быть, даже достаточно сильно для того, чтобы попытаться избавиться от меня еще раз — здесь и сейчас.

— Гвен! Стой!

В этом конце коридора лифта не было, и я проскользнула в дверь, ведущую на пожарную лестничную площадку. Вниз, вниз, вниз. Я бежала так быстро, как только могла. Надо мной я слышала шаги, которые с каждой секундой становились все громче и громче. Спартанец догонял меня.

— Гвен Фрост! — снова закричал Оливер, и его голос пронесся по лестничной площадке вниз, чтобы потом эхом вернуться снова наверх.

Я не ответила. Я не могла бежать быстрее, чем Оливер, но, может быть, только может быть, я смогу перехитрить его. На пятом этаже я остановилась и задержалась там так долго, чтобы открыть дверь и чтобы это выглядело так, будто я покинула лестничную площадку и укрылась на этом этаже. Потом я прокралась на этаж ниже и стала там ждать. Я пыталась слушать, что делал Оливер, хотя кровь шумела у меня в ушах, а мое сердце стучало как сумасшедшее. Его шаги стали медленнее, потом совсем умолкли. Он остановился, и на пару секунд все было тихо. Я оставалась стоять так тихо, как только возможно и почти не осмеливалась дышать, потому что боялась, что спартанец мог меня услышать. Насколько я знала, у Оливера были тоже особенно тонкие чувства, как и у многих воинов-вундеркиндов. Я знала, что он как раз сейчас спрашивал себя, действительно ли я пробежала через эту дверь или пытаюсь его обмануть. Я услышала, как он вошел в коридор за ней. Я побежала дальше по лестнице вниз, пытаясь одновременно прислушиваться. Но я больше не слышала шагов на ступеньках надо мной. Может быть, я действительно избавилась от него. Я надеялась на это. Я достигла конца лестницы и открыла дверь, за которой я ожидала увидеть какой-нибудь угол огромного вестибюля отеля. Вместо этого я вышла на стройку. Фанеры, деревянные козлы, электрические инструменты и пластиковые завесы заполнили весь пол передо мной. Здесь, внизу, не было света, а только жуткие тени, что образовывались из-за скудных лучей солнца, которые пробивались через заколоченные окна. Все было погружено в зловещий мрак, который был похож на давящее, толстое одеяло. Я дрожала. Дафна мне рассказывала, что к отелю пристраивалось новое крыло. И я сама видела стройку с улицы, когда мы приехали сюда в пятницу утром. Как-то я теперь угодила сюда, воспользовавшись аварийной лестницей вместо лифта. Я заглядывала в полутьму. Как мне теперь снова выбраться отсюда? Лестницу я не могла использовать, потому что рисковала попасться в руки Оливеру, а поблизости я не увидела никаких дверей или выходов. У меня была лишь возможность идти дальше и попытаться найти дорогу через лабиринт стройки.