Дженнифер Эстеп - Поцелуй холода

Но я зашла уже так далеко, и не хотела сейчас отступать. У Оливера Гектор была тайна, и я выясню, что это была за тайна — и почему он пытался из-за неё убить меня.

— Как-нибудь всё получится, — прошептала я своему отражению в зеркале, потом я покинула комнату.

Я вернулась снова в лифт и поднялась на восьмой этаж. После того, как я вышла из кабины, я на мгновение остановилась, чтобы прислушаться. На всём этаже было спокойно, только гул закусочного автомата и машины для льда нарушал тишину. Все были либо уже на лыжных трассах, чтобы насладиться в последний день катанием на лыжах и сноубордах прежде, чем вернуться назад в академию. Или они отсыпались после перепоя. Независимо от того, что это было, лучшей возможности я не могла и желать. Я решительно зашагала вдоль коридора, как будто у меня было полное право находиться на этом этаже, хотя он был зарезервирован для парней. Это была тщетная попытка профессоров снизить возможности секса для студентов в эти выходные до минимума. Номер 822 находился на полпути коридора. Я сунула карточку-ключ в отверстие, подождала пока загорится зелёный свет, открыла дверь и вошла.

Номер Кензи и Оливера был точным отражением комнаты, которую делили между собой Дафна и я. Было по два экземпляра всего, от больших, мягких кроватей, прикроватных тумбочек, до зеркал на стене. Везде лежали вещи, обувь, и я не могла сказать, какая сторона комнаты принадлежала Кензи, а какая Оливеру. Джинсы, футболки, носки — выглядело так, как будто Спартанцы привезли достаточно одежды на всю неделю, а не только на выходные. А я, было, подумала, что Дафна притащила слишком много.

Так как я не могла распознать, кому что принадлежит, я опустилась у подножия одной из кроватей на корточки, протянула руку и дотронулась до чемодана, который там стоял. Мой цыганский дар сработал, и я увидела образ Кензи, который запихивал одежду в чемодан. Ладненько, значит, это была его сторона, что означало, что вещи Оливера были разложены вокруг кровати у окна.

Я осторожно проложила себе дорогу между разбросанной одеждой к этой стороне комнаты. Потом я наклонилась, чтобы перерыть чемодан Оливера. Я натянула на руку рукав пуловера, открыла крышку и заглянула внутрь. Одежда, одежда и ещё раз одежда наполняла его вместе с парой слегка воняющих сапог. Я обшарила чемодан, открыла все карманы и заглянула в них. Никакой записной книжки. Я встала и прошла в ванную комнату. Два косметических пакета с принадлежностями для бритья стояли на раковине. Но в них не было ничего интересного, кроме лосьона для бритья с запахом лимона, принадлежащего Оливеру. Он хорошо пах. Определённо лучше, чем сапоги Спартанца. После того, как я не нашла записную книжку в ванной и в чемодане, я подумала, что она должна была быть спрятана где-то в беспорядке в остальной части комнаты. Если он вообще привёз её с собой. Я надеялась на это. И был только один способ выяснить это.

Я шла от одной стороны номера к другой и рылась во всех кучах одежды принадлежащих как Кензи, так и Оливеру. Только с одной стороны комнаты было больше футболок, обуви и джинсов, чем во всём моём шкафу в академии.

— Мальчишки, — пробормотала я. — И почему они всегда такие не аккуратные?

Минуты шли, а я просто никак не могла найти записную книжку. Постепенно я начинала верить в то, что Оливер оставил её в академии. Потом я в последней попытке распутала одеяло в подножии кровати, потому что надеялась, что, может быть, он сделал запись, прежде, чем лечь спать. И, на самом деле, красная записная книжка выскользнула из простыни и упала на пол.

— Бинго, — прошептала я.

Я использовала рукав пуловера, чтобы подобрать записную книжку, потом я села на кровать и положила её себе на колени. Она выглядела точно так же, как я помнила — просто обыкновенная, красная записная книжка, на краю которой были согнуты пару металлических колец. Она не выглядела так, как будто я найду там что-то особенно злое или дьявольское. Но Оливер что-то скрывал, и сейчас был мой лучший шанс выяснить, что это было, прежде, чем он попытается снова убить меня. Так что я сделала глубокий вдох, закатила рукава вверх и обхватила книгу голыми руками.

Так я оставалась сидеть и ждала того, чтобы образы и чувства заполнили мой разум.

Глава 19

Одну долю секунды ничего не происходило, но потом моя психометрия сработала, и образы от Оливера наполнили мой разум. В основном, это были те же образы, которые я видела в среду утром во время тренировки с оружием. Оливер, который сидел в своей комнате в общежитие и писал на страницах, как он склонился над записной книжкой и рисовал картинки, в то время как его профессора читали лекции. Я так же уловила чувства, как и в последний раз: скуку и чувство пресыщения при выполнении домашнего задания, смешанного с кратковременными чувствами гнева и страха. Потом глубоко в моем животе начало покалывать. Я сосредоточилась на этой конкретной волне и попыталась извлечь все образы, которые были с ней связаны. Все, что Оливер ассоциировал с этими определенными ощущениями. В моем сознании образовался расплывчатый образ человека с черными волосами. Я вытеснила все остальное, чтобы настроить резкость изображения и точно рассмотреть, кто Оливеру так сильно нравится. И в моем сознании всплыло лицо Кензи. Я ахнула от удивления, но это еще было не все. Было так, будто прорвалась плотина. Чувства просто захлестнули меня. Я видела и чувствовала все, что Оливер чувствовал по отношению к своему другу. Вспомнила проведенные вместе славные времена, когда они росли. Почувствовала все восхищение и преданность между ними. Все те небольшие события, из-за которых чувства Оливера возросли и превратились во что-то, что было намного больше, чем дружба. Головокружительную радость, которую он чувствовал, когда был вместе с Кензи. Гнев и раздражающее душу отчаяние, потому что Кензи никогда не будет любить его таким же образом. И потом, в самом конце, все это недовольство и страх, что я расскажу Кензи, что на самом деле чувствовал Оливер, и этим разрушу их дружбу — все хорошее, что у них было. Снова и снова мое сердце замирало, чтобы потом снова начать биться, в то время как я переживала перепады настроения Оливера. Это продолжалось, пока мне не стало казаться, что оно выпрыгнет из груди. В конце концов, чувства утихли, чтобы потом совсем исчезнуть. Я знала, что увидела все, что записная книжка могла показать мне. Я снова открыла глаза. Книжечка выскользнула у меня из рук, и я опустилась на кровать, потому что все эти чувства немного потрясли меня. Я сделала несколько глубоких вдохов и стала ждать, чтобы эти интенсивные ощущения покинули мня.