Развод с истинным. Инквизитор для попаданки - Хэля Хармон
Девочка с разноцветными глазами печально улыбается.
«Он устал», — произносит моя дочь еле слышно.
— Тебя привела сюда няня Паулина, милая?
Девочка кивает, и я осторожно продолжаю:
— Я тут кое-что поняла… Чего пока, как мне кажется, не поняли ни няня-Паучиха ни твой папа… — Я опускаюсь рядом с Альмой и приобнимаю ребёнка, дочь тут же обвивает мою шею руками, продолжая комично сжимать плюшевую белую птицу в кулачке за розовую трёхпалую лапу, — Я не особо-то любитель любовных романов, но этот мир… со всей этой истинностью… навёл меня на некоторые догадки. Покажи как мне руку, доченька…
Альма снова улыбается. Ей всего пять. Но она о чём-то всё равно догадывается.
— Красивый узор, — я глажу запястье девочки. Если приглядеться — на нём проступают линии. Не такие завитушки как у меня и Ри. А что-то ломано-рваное. Абстрактное скопление переплетённых паучьих лап. Сплошные острые углы в этом узоре… Но… вполне симпатично.
— Мама, мой друг подарил мне птицу-Соню. А ещё он заставил рисунок на моей руке светиться…
— Тот, кто исцелял тебя?
Альма кивает.
— Но, — в голосе девочки слёзы, — теперь ему самому плохо, мама. Ему душно. Он хороший, правда…
— Давай теперь ему поможем, — подмигиваю Альме, и дочка хитро улыбается мне в ответ. И слёз — как не бывало. Дети…
— Знаешь, там, где я родилась, далеко от Руанда, тоже есть сказки. Про спящих принцесс. Про принцев там ничего нет… но знаешь, бывает по-разному. У нас тут получается своя сказка. Про принца, спящего в алтаре.
Нахожу взглядом широкую трещину в грузном алтарном камне, уходящую вглубь.
«Не стоит, леди София, — звучит ослабший знакомый голос в моей голове, — я не уверен, что вы преуспеете».
И я впервые понимаю, насколько это юный голос. Парню, которого я слышу, лет тринадцать, вряд ли больше!.. Просто он в этом возрасте уже давно… Но что это меняет? Просто ребёнок.
— Я не преуспею, ты прав, — закусываю губу, — но Альма это сделает. Ри, Паулина и остальные живут в этом Руанде со своими метками так давно. С волками и зайцами, ведьмами и инквизиторами. А я… жила в другом мире. У меня глаз не замылен.
Прикрываю глаза. Тянусь к внутреннему магическому источнику, как Ри меня учил. Подключаюсь к Альме. Как когда мы лечили её «загадочную болезнь». Только теперь я действую одна. Вязкие непослушные потоки моей магии с каждым мгновением становятся всё податливее. И вскоре начинаю вбухивать в Альму всю свою силу чистым широким потоком. Всю любовь, всё, что есть во мне. Чтобы пробудить в Альме какого-то очень милого, но очень хищного зверька. Проснись.
Я слышала — слышала, что таким, как Альма нужна инициация. Но как заставить ребёнка пяти лет повести себя как хищник? И всё же я понадеялась, что природа возьмёт своё.
Должно получиться. Обязательно.
Пока я лишаюсь сил здесь, на высоком алтаре, у его подножия — одна магическая вспышка сменяет другую. Там не стихает магический бой.
Бросаю короткий взгляд вниз.
С облегчением понимаю: чудовища не напали на Ри единой стеной, как я опасалась.
Вместо них всех — один высокий худой старик похожий на мумию, в старой тусклой короне, один в один дух-утопленник из кино про хоббитов. Сражается на мечах с моим Инквизитором.
Бой идёт с честью.
Паулина орёт, шевелит паучьими ногами-палками и заламывает свои тонкие человеческие запястья, пытаясь убедить призрачного старика в короне «оставить это придворные штучки и зарезать, наконец, мальчишку-Инквизитора». Но мертвец-старик невозмутим. И продолжается в своём роде благородный бой один на один. Что-то в этом породистом призраке не позволяет кругу разомкнуться, а королевской рати чертей, заплесневелых гвардейцев и прочего беспредела и броситься на Ри всем скопом, как гопники в тёмных подворотнях моей родины.
— Мы договорились, иномирянка! Ты не забираешь у Альмы силу для моего сына!!! Что ты творишь?! — внезапно Паулина переключает внимание на меня.
Бой Призрака и Ри тут же сходит на нет.
Призрачный король опускает меч.
Вот как, — угасающим разумом понимаю я, — король-мертвец не сражается. Паулина давит, пытается управлять им как марионеткой, но призрак ещё имеет остатки своей воли.
«Король Георг», — вдруг сообщает слабый голос юноши в моей голове, — «мой отец. А я — Крис. Это была честь — с вами познакомиться, леди София…».
— И для меня, Крис… — устало выдыхаю и концентрируюсь из последних сил.
Паучиха ослабила внимание. Не смогла диктовать правила боя Георгу и следить за мной одновременно.
И я успела.
Последнее, что замечаю, уже обессиленно опускаясь всем телом на алтарь: маленькая слабая девочка в атласном зелёном платье истаивает в моих объятьях. С последней каплей отданной мною силы она превращается в очень маленького хорошенького волка. Волчонка. Не пёстрого золотистого, как я думала, глядя на её волосы, схваченные зелёной лентой.
Волчонок получился снежно-белый. Как перья моей крикливой птицы.
Альма смешно чихает, как маленький щенок. Осторожно берёт зубами плюшевую птицу и решительно проскальзывает в раскрывшийся по трещине алтарный камень, смешно подогнув передние лапы. Плюшевый маленький сфинкс.
А я окончательно заваливаюсь на камень. Мир темнеет. Щекой чувствую, какой алтарь стал приятный. Тёплый. Уже не кусок льда. А что-то уютное, домашнее…
Белый волчонок скользнул внутрь алтаря.
И смутно различимый в полупрозрачном камне силуэт юноши вдруг дёрнулся.
— Софи! Альма!!! — доносится до меня крик моего Ри.
— Крис!!! — перекрывает его отчаянный вопль Паучихи, звенящий истерическими нотами.
Раздаётся взрыв.
Осколки алтаря летят в стороны.
Тёплый, уютный камень выкрашивается подо мной.
Вмиг становится мелким как песок на пляже. Будто я уснула на морском берегу. И даже запахло морем, и слегка — свежескошенной травой и ирисками. Запах Ри. Он рядом. Он жив.
Это очень приятный заключительный аккорд. Я отдала все свои силы, чтобы подстегнуть трансформацию Альмы. Я разглядела метку на запястье дочери. И влила всё, что у меня было и даже больше — в её любовь. Которая ещё только когда-нибудь будет.
В надежде, что это верная точка приложения, и теперь Альме хватит сил обернуться зверем, а значит — это мне уже успели объяснить местные целители — болезнь оставит её.
Мир темнеет, ускользает от меня. Но мне не жаль.
Через миг последние запахи и звуки утекают куда-то вниз.
Точно их выносит в распахнутое окно многоэтажки ледяной ноябрьский ветер мира, в котором
