Вероника. Дом там где сердце - Людмила Вовченко

конверт. Герб. Восковая печать. Бумага пахла… не бумагой.

— Ну вот, — пробормотала она. — Кто ещё?..

Макс, как всегда, появился бесшумно. Чёрная рубашка, закатанные рукава, синие глаза сверкают, будто в них отражается весь космос. Он взглянул на конверт.

— Это от спецслужб. Они всё-таки созрели.

— И чего они хотят?

— Переговоров. — Он подал ей листок с голографическим штампом. — Приглашают в нейтральную зону. Бывшая резиденция одного из их агентов. Согласны признать Кодекс, но с условиями.

Вероника тяжело выдохнула.

— И какие?

— Они хотят доступ. Контролируемый. Учёные будут под наблюдением. Один человек на один выход. Мы выставляем условия: никто из них не имеет права нарушать временной континуум, вмешиваться в события или провоцировать исторические сдвиги.

— И сопровождение, — добавил Эван, входя с подносом. — Тёплый хлеб, сыр с трюфелем и… клятва крови. Они подпишут её.

Макс одобрительно хмыкнул.

— Никогда не думал, что соглашусь с ангелом. Мир меняется.

— Не мир, — ответил Эван. — Мы. Потому что теперь мы не одни.

Они оба посмотрели на Веронику. Она отвела взгляд, сердце заколотилось.

— Не надо сейчас. Я… ещё не определилась.

Кристалл вздохнул:

— Возможно, и не придётся. У Хранителя дома может быть больше одного связанного. Редко. Но возможно. В кодексе есть упоминание об этом. И… кстати, — он вспыхнул, — ваша линия жизни теперь вплетена в две другие. Я уже чувствую.

— Что это значит?

— Что отныне вы — не просто союзники. А троица. И если вы нарушите баланс, дом отзовёт силу. Это уже было в истории. Один раз. Последний раз.

Макс шумно выдохнул и с ироничной улыбкой поднёс бокал вина.

— За невыносимые тройственные союзы?

— За глупцов, которые в них вляпываются, — мрачно поддакнул Эван.

Вероника рассмеялась — впервые за последние дни от души.

— Давайте сначала с учёными разберёмся. А потом уже будем играть в свадьбы втроём. Хотя, знаете… — Она улыбнулась лукаво. — Это даже звучит пикантно.

Кристалл хрюкнул от смеха.

— Ну всё, начинается.

* * *

Через день они уже стояли у старинного особняка, заброшенного снаружи и безупречно чистого внутри. Учёные — трое. Один астрофизик, женщина средних лет с глазами, полными недоверия. Один историк. Один… агент.

Старший. Поседевший, но холодный, как январский лёд.

— Мы готовы признать независимость вашего дома, — проговорил он, глядя на Веронику. — Но с вами должны быть… взрослые. — Он скользнул взглядом по Максу и Эвану.

— Простите, — вмешался Эван, сверкая глазами, — вы уверены, что понимаете, кто здесь «взрослый»?

— На каждого из вас — по досье толщиной с дом.

Макс хмыкнул:

— И всё равно не догадались, что мы работали с вашим предыдущим Хранителем. Браво.

— Что за условия?

— Мы разрешаем один научный выход в эпоху, указанную в контракте, под контролем дома и одного из нас. Без вмешательства. Без технологии. Без права что-либо брать. Никаких артефактов, — сказала Вероника. — Только наблюдение. И только по предварительному одобрению.

— Это диктат.

— Это спасение, — парировала она.

Пауза. Старший посмотрел на своих.

— Мы подпишем.

Кристалл загорелся:

— Отлично. Клятва крови на трёх управляющих, документ с печатью. Кодекс будет рад.

Макс прошептал:

— Это ещё не конец. Я чувствую, они захотят больше.

Эван тихо, но твёрдо:

— А больше — будет стоить слишком дорого.

* * *

Когда позднее они вернулись домой, Вероника села у камина.

— И всё же, я рада, что мы теперь союз. Не только с вами. С этим миром.

Макс налил ей вина.

— Ты выбрала нас. И наш хаос.

— Я выбрала дом. А вы в нём — его сердце.

Эван вздохнул.

— Значит, нам стоит начать новую жизнь. Вместе.

Глава 60

Глава 60.

«Ужин без выбора»

Дом, казалось, выдохнул с облегчением. Снаружи он всё так же оставался старинным особняком с облупившейся лепниной и неработающим фонарём у входа, но внутри воздух был тёплым, мягким, как утреннее молоко. Лестницы скрипели чуть нежнее, а в кабинете дяди ожила старая фикус-лампа, зацветшая фиолетовыми листьями — признак того, что Дом «согласен» с выбором.

Вероника стояла у большого зеркала в гостиной, поглаживая пальцем линию шеи. Она надела простое вечернее платье цвета красного вина, волосы подняты в небрежный пучок, две пряди кокетливо свисали вдоль скул. Кристалл на запястье вспыхивал золотыми искрами.

— Это… слишком?

— Это идеально, если хочешь их обоих оставить без слов, — отозвался Кристалл. — И да, ты выглядишь как Хозяйка. Только помни: они оба пришли к тебе не за игрой. Они знают, что клятва была не просто формальностью.

— Я знаю, — прошептала она. — Именно это и пугает.

Он вспыхнул чуть ярче:

— Пугает — значит, важно.

Внизу раздался негромкий аккорд. Старое пианино, на котором играл дядя. Вероника удивлённо вскинула голову.

— Кто?..

— Макс, — ухмыльнулся Кристалл. — Он разминал пальцы. Ангел пекёт, демон играет. А ты — посередине.

Она рассмеялась, хоть в животе и скручивало от волнения.

* * *

В столовой царил полумрак. На столе — свечи, серебро, фарфор с гербом рода. В центре — запечённый фазан, карамелизированные груши, красное вино и свежие лепёшки с травами.

Макс стоял у окна. Тёмная рубашка, волосы чуть растрёпаны. В руке бокал. Глаза — спокойные, но едва заметно тревожные.

— Идеально вовремя, — произнёс он. — Эван вот-вот подгорит.

— Я слышу, демон, — раздался голос из кухни. — И я умею готовить не только душевные кризисы.

Эван появился в проёме, закатывая рукава белой рубашки. Светлые волосы в беспорядке, взгляд — усталый, но живой. Он увидел её — и замер.

— Красиво. — Голос прозвучал мягко, почти неуверенно. — Ты всегда так выглядишь… когда не воюешь с артефактами?

— Только когда кто-то устраивает ужин втроём, — подколола она. — Хотя, если честно, я думала, вы опять начнёте перетягивать одеяло.

Макс усмехнулся, подходя ближе:

— Мы уже поняли: ты не то, что можно тянуть. Ты — что-то, к чему хочется тянуться. По-разному.

Они сели. Минуты шли, разговор касался простых вещей — воспоминания, странные артефакты, дядины вылазки в шестидесятые, история одного шляпника с Ноттинг-Хилла, который якобы был бессмертным.

Но каждый взгляд, каждое случайное прикосновение бокалов, каждый жест — всё было наэлектризовано.

Вероника вдруг спросила: