Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества - Сия Ник

— Расскажи мне про твой мир.

— Какой мир?

— Этот. Семь Течений. Всё. Я тут уже двенадцать дней, и я понимаю кусочки, но не вижу целого. Расскажи.

Он подумал.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда я начну с воды.

— С воды?

— С воды. У нас всё начинается с воды. Архипелаг — это семь больших островов и тысячи маленьких. Все они стоят в одном огромном тёплом море. Между островами — течения. Семь основных. Каждое течение — это, в нашем понимании, живое. У него есть характер. Есть привычки. Есть имя. Семь течений — это семь моих Домов. Каждый Дом был основан тем, кто первым проплыл от одного острова к другому по своему течению, и кто понял его особенности.

— А вы понимаете течения?

— Старые драконы — да. Молодые — догадываются. Я понимаю четыре течения из семи хорошо, одно — приблизительно, два — почти нет. Это считается средне. Хороший владыка должен понимать шесть из семи.

— И этому учат?

— И этому учат. С детства. Меня учил мой отец, его учил его отец. У нас драконьи дети с восьми лет идут к воде каждое утро. К десяти годам они умеют слушать течения. К пятнадцати — могут идти по ним без лодки, в драконьей форме, плыть по нескольку дней. К двадцати — должны выбрать своё течение и пойти по нему до самого истока, и принести оттуда камень. Этот камень потом висит у дракона на шее всю жизнь.

— У тебя есть такой камень?

— Есть. Я не ношу его. Он лежит в покоях, в шкатулке. Я тебе покажу, если хочешь.

— Хочу.

— Покажу. Это маленький, чёрный, очень гладкий камень. Я принёс его из истока Лазурного Течения, когда мне было двадцать. Истоку четыре тысячи лет, говорят. Камни там лежат от самого начала.

Вера слушала и пыталась представить. Двадцатилетнего Аэдриса, длинного, тонкого, серебристого, плывущего по течению одиннадцать дней без остановки. Поднимающегося к истоку. Берущего камень. Несущего его обратно.

— Это красиво, — сказала она.

— Это просто моя жизнь. — Он чуть улыбнулся. — Расскажи теперь ты.

— Что?

— Расскажи мне про твой мир. Я хочу понимать.

Вера подумала. С чего начать?

— У нас, — сказала она наконец, — нет течений. То есть есть, но они — просто вода, без характера. У нас нет драконов, нет жемчужин, нет магии. У нас всё работает на машинах.

— На машинах?

— Это такие устройства. Они делаются из металла и стекла, и они работают сами. То есть человек собрал её один раз, и дальше она делает что-то без человека. Нагревает воду. Везёт нас по дорогам без лошадей. Передаёт голос на тысячи километров. Считает числа быстрее, чем все ваши Семь Голосов вместе.

— И всё это есть в каждом доме?

— Не у всех, но у многих. У меня дома есть машина, которая стирает мою одежду, — я бросаю в неё грязные вещи, нажимаю кнопку, через два часа вещи чистые. Машина, которая хранит холодную еду — внутри неё всегда зима. Машина, которая говорит со мной голосом — она знает почти все вопросы и отвечает на них. Машина, которая показывает мне движущиеся картинки — я могу смотреть, что происходит в других городах, в других странах, иногда даже в космосе.

— В космосе?

— Это там, где звёзды. У нас люди летают туда. Ну, не часто, но летают.

Аэдрис долго молчал.

— Вера, — сказал он наконец. — Это, наверное, самое странное, что я слышал за четыреста лет.

— Я знаю.

— Вы летаете к звёздам, но не умеете слушать течения?

— Мы потеряли это умение очень давно. У нас раньше тоже было — у некоторых народов. Их называли коренными, и у них была связь с водой, с лесом, с горами. Но потом пришли машины, и связь ушла. Сейчас остались отдельные люди, которые помнят, как было раньше. Их мало.

— Вы расплатились слушанием за машины.

— Похоже на то.

Они помолчали. Солнце за горизонтом окончательно ушло, и небо теперь было синее с золотыми прожилками вверху и тёмное у воды.

— Аэдрис.

— Да.

— У нас в моём городе зимой идёт снег.

— Снег?

— Это замёрзшая вода. Падает с неба как маленькие узорчатые звёздочки. Каждая — уникальная, ни одна не похожа на другую. Земля становится белая. Воздух пахнет холодом. Мы выходим на улицу, и снег скрипит под ногами, и видно дыхание перед лицом.

— Я никогда не видел снега.

— У вас в северных горах его, наверное, видно.

— Я не был никогда в северных горах зимой. Только летом, в моём каменном доме. Там зима — это просто холодные ночи. Снега почти не бывает.

— Жаль.

— Чего жаль?

— Что ты не видел снега.

Он повернул голову. Посмотрел на неё. И в его взгляде было что-то такое, что Вере на мгновение перестало быть нужно дышать.

— Может быть, увижу, — сказал он тихо.

— Где?

— Не знаю. Не сейчас. Когда-нибудь. У вас — или у нас. В твоём городе — или в моих северных горах.

Они стояли на балконе ещё долго. До тех пор, пока на небе не зажглись звёзды — много, очень много, гораздо больше, чем над Владивостоком, потому что у них тут не было городского света. Млечный путь — но другой, не такой, как у Веры дома. Чужие созвездия. И ни одного знакомого.

Вера посмотрела наверх.

— Где у вас Полярная?

— Что такое Полярная?

— Звезда, которая всегда на севере. У нас по ней ориентируются мореплаватели.

— У нас на севере — не звезда, а просвет. Между двумя созвездиями есть тёмный участок неба, где нет звёзд. Большой. Мы по нему ориентируемся. Мы называем его Окно. У нас говорят: «иди в Окно — и придёшь домой».

— Покажи мне Окно.

Он показал. Действительно — большой, очень тёмный овальный кусок неба, окружённый звёздами по краям, в северо-западной части. Без единой звезды внутри.

— Красиво, — сказала Вера.

— Это древнее. Старше всех нас.

Они помолчали ещё.

— Я пойду, — сказала Вера наконец. — Уже поздно.

— Иди.

Он медленно — очень медленно — снял руку с её плеч. Это было приятно даже когда он её снимал — потому