Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества - Сия Ник
У двери она обернулась.
Аэдрис стоял на балконе, теперь один, лицом к Окну. Силуэт против неба. Длинные волосы, лёгкая рубаха, спокойные плечи.
День 13. Ладонь
На тринадцатый день Аэдрис был здоров.
Вера это поняла за утренним осмотром. Кожа на груди — чистая. Желтуха окончательно ушла со склер. Лимфоузлы — нормальные. Пульс — пятьдесят восемь, как и должно быть у спокойного дракона в покое. Дыхание — глубокое, ровное, без той поверхностности, которая отличала его весь первый месяц.
— Аэдрис, — сказала она. — Завтра — последний осмотр. После него мы можем официально объявлять выздоровление. Седьмой Голос подпишет. Иссара подпишет. Э Совет — послезавтра, я думаю можно провести.
— Хорошо.
Они помолчали.
Она собрала инструменты. Подошла к двери. Аэдрис тоже встал. Он стоял у кресла, в той же лёгкой рубахе, спокойный, как всегда. Но когда она открыла дверь — он сказал:
— Вера.
— Да.
— Подожди.
Он подошёл. Близко. Очень близко — она чувствовала тепло его тела. И, не торопясь, взял её правую руку. Поднёс к губам.
И поцеловал в ладонь.
Не в кисть, как рыцарь даме. А в центр ладони — медленно, серьёзно, тёплыми сухими губами. Прижал губы к её ладони и держал, может быть, четыре секунды. Может быть пять. Вере показалось — час.
Потом — отпустил.
— До завтра, — сказал он тихо.
— До завтра, — ответила она. Голос у неё вышел чуть охрипший.
Она вышла. В коридоре посмотрела на свою ладонь. На ней не было ничего видного. Никакого следа. Но Вера чувствовала это место — точно как первое прикосновение его носа к её шее. Тёплое. Горячее. Помнящееся.
День 14. Что дальше
На четырнадцатый день Вера пришла на последний контрольный осмотр.
Она пришла одна. Иссара уже подписала своё заключение и сказала, что не пойдёт — «двое — достаточно». Седьмой Голос придёт позже, к официальному протоколу. Тэо она оставила в кабинете — собирать оборудование, потому что её работа тут заканчивалась, и большую часть инструментов нужно было передать в архив дворца.
Аэдрис её ждал в покоях.
Он стоял у окна. И уже был одет в парадную тёмную тунику — ту, которую готовят к Совету. Серебряный обруч на лбу. Распущенные серебристые волосы по плечам. В руке — свёрнутый пергамент.
Когда она вошла, у неё на секунду перехватило дыхание.
Это был император. Тот, кем он был до болезни. Тот, кого Вера никогда не видела.
Аэдрис заметил её взгляд. Чуть улыбнулся.
— я сегодня хотел зайти к Иссаре. Сразу после твоего осмотра я к ней. У нас встреча по делу Верана. Я хочу к завтрашнему Совету подойти с готовым планом.
Вера поставила сумку. Подошла. Сделала осмотр — быстро, профессионально, без задержек. Кожа чистая. Чешуя ровная. Сердце — пятьдесят шесть. Печень в норме. Дыхание глубокое. Всё.
— Аэдрис Глубинный, — сказала она спокойно. — По моему профессиональному заключению, ты здоров.
— Спасибо, лекарь.
— Не за что, пациент.
Она хотела сделать шаг назад. Аэдрис её остановил — не движением, словом.
— Подожди. Не уходи. Я хочу сказать тебе две вещи.
— Слушаю.
— Как вы Сядь.
Они сели. Он напротив неё, в кресле. Она — на низком стуле. Он положил свёрнутый пергамент на столик. Расправил плечи. И сказал тоном, которого Вера за четырнадцать дней у него не слышала: тоном императора, говорящего о государственных вещах.
— Первое. Дело Верана. Я знаю, что у тебя есть медицинские улики, и я знаю, что ты их нашла. Налёт на чешуе, образцы, схема субстанции. Седьмой Голос вчера принёс мне твои записи. Это сильнее, чем всё, что у нас было до сих пор.
— Хорошо.
— Я хочу, чтобы ты знала: дальше этим занимаюсь я.
Вера моргнула.
— Что значит — ты?
— Это значит, что ты лекарь, а не сыщик. Это значит, что у меня есть люди — Иссара, моя гвардия, посланники, которых я могу отправить в Дом Чёрного Течения, агенты, которых я могу подключить. Четырнадцать дней я позволял этому делу идти как есть, потому что я лежал на постели и ничего не мог. Сейчас я могу. Сейчас я возьмусь.
— Аэдрис.
— Что?
— Ты не дашь мне договорить?
— Договори.
— Это я нашла налёт. Это я видела субстанцию под микроскопом. Это я знаю, как она выглядит, и какие следы оставляет, и какие лекарства её усиливают. Если ты сейчас меня выкинешь из расследования, ты потеряешь главного эксперта. Я не сыщик, согласна. Но без меня твои люди не разберутся в том, что нашли. И ещё одно. Это касается тебя. Я не хочу сидеть в стороне, пока ты этим занимаешься. Не из любопытства. Из того, что ты мне уже не чужой.
Она договорила. Сидела, смотрела на него, ждала.
Аэдрис долго молчал.
— Вера, — сказал он наконец, — я не пытаюсь тебя выкинуть. Я пытаюсь тебя защитить. Веран — не игрок в простые игры. Если он узнает, что ты ведёшь его расследование, он попытается тебя убрать второй раз, и третий, и четвёртый. У меня уже была одна попытка. Я не хочу второй.
— Я согласна, что я не должна ходить по портовым кабакам и тыкать пальцами в подозреваемых. Это твоя работа. Налани и Кай’ри для этого подходят. Но всё, что я могу сделать в кабинете, — образцы, сравнения, заключения, идентификация субстанции, — это должна делать я. И если у вас будут вопросы по медицинской стороне — я нужна как консультант.
Он подумал.
— Согласен, — сказал он. — В кабинете — да. На улицу — нет. В дома Верана — нет. В трюмы кораблей — нет. Это моя территория, и в этой территории ты не появляешься. Договорились?
— Договорились.
— Хорошо.
Она медленно выдохнула. Не заметила раньше, что задерживала дыхание.
— И второе, — сказал Аэдрис.
— Слушаю.
Он встал. Подошёл к окну. Постоял там минуту. Повернулся.
— У меня есть личный остров. Маленький, в полтора дня плавания на юг. Я там бываю один. Там нет двора, нет Совета, нет жрецов, нет никого, кроме пары очень старых слуг, которые знают меня всю мою жизнь и которые умеют молчать. Там я отдыхаю. Туда я хожу два-три раза в год, на неделю-две.
—
