Дом для Маргариты Бургунской. Жена на год - Людмила Вовченко

задержалась ещё на мгновение, глядя на дочь. Внутри не было тревоги — только ровное, тёплое чувство ответственности. Не жертвы, не долга, а именно ответственности, которую она принимала осознанно.

Позже, уже у себя, она разложила на столе бумаги. Банковские записи, расписки, копии грамот. Три счёта — хозяйственный, личный и детский — были аккуратно выписаны, с пометками и сроками. Деньги больше не лежали мёртвым грузом, они работали, пусть пока и тихо.

Маргарита взяла перо и добавила несколько строк в отдельный лист — список будущих дел. Не срочных, не горящих. Просто тех, что должны быть сделаны со временем. Образование. Учителя. Языки. Музыка — возможно. Она не торопилась, но и не откладывала в никуда.

Мысли о короле возникли сами собой — без горечи, без злости. Он сделал выбор. Она — тоже. Теперь их дороги пересекались лишь в формальных точках, и это устраивало её куда больше, чем прежняя неопределённость.

Её внимание привлёк запах — лёгкий, едва уловимый. Чай. Тот самый, купленный на ярмарке. Лаванда, можжевельник, тонкая кислинка. Она усмехнулась сама себе и отставила чашку.

— Не время, — сказала она вслух, будто отсекая лишнее.

Но образ всё равно всплыл — высокий силуэт, спокойный голос, внимательный взгляд. Не как мечта, а как факт. Человек, существующий где-то рядом, в том же мире, но не требующий немедленного решения.

Это было… допустимо.

Снаружи хлопнула дверь — вернулся один из работников. Дом принимал ночь, как принимал утро: без суеты, по расписанию, которое Маргарита выстроила за месяцы.

Перед сном она снова зашла к дочери. Коснулась пальцами тёплой ладошки, чуть сжавшейся в ответ.

— У нас всё получится, — сказала она тихо. — Просто не сразу.

Свеча погасла. Коридор погрузился в полумрак. Дом дышал ровно, уверенно, как живое существо, привыкшее к порядку.

А впереди — без громких обещаний и резких поворотов — ждали новые шаги. Не опасные. Просто важные.

На следующий день Маргарита проснулась с ощущением редкой собранности. Не тревожной, не напряжённой — той самой, что появляется, когда жизнь входит в устойчивый ритм и больше не требует постоянной борьбы за каждую мелочь.

Утро началось с привычного обхода. Она не поручала это никому — не из недоверия, а из убеждения: пока дом ещё молод, хозяйка должна видеть всё сама. Двор встретил её влажным воздухом и запахом сена. Лошади фыркали у ограды, одна из кобыл лениво переступала с ноги на ногу, уже заметно округлившаяся. Маргарита задержалась возле неё, положила ладонь на тёплый бок, прислушалась.

— Всё идёт как надо, — тихо сказала она, скорее себе.

Агнешка, появившаяся рядом, хмыкнула, но возражать не стала. Между ними давно установилось негласное понимание: каждая знает своё дело и не лезет без нужды в чужое.

После двора был дом. Клер уже распоряжалась в кладовой — раскладывали ткани, пересчитывали свёртки, раскладывали специи по керамическим банкам. Запахи смешивались: сушёные травы, соль, уксус, чуть сладковатая нотка лаванды. Всё это почему-то действовало на Маргариту успокаивающе.

— Эти — наверх, — указала она на тюки с плотной шерстью. — А это оставьте здесь. На осень.

— Будет сделано, госпожа, — отозвалась Клер.

Маргарита задержалась у стола, где лежали новые иглы, спицы, мотки грубой, ещё не до конца очищенной шерсти. Она провела пальцами по неровным волокнам и невольно усмехнулась. В другом времени она бы просто заказала готовое. Здесь же — всё начиналось с сырья, с терпения и рук.

— Мы справимся, — сказала она уже тише.

Днём пришла портниха — женщина с внимательным взглядом и аккуратными, сильными пальцами. Разговор был долгим и деловым. Маргарита показывала, объясняла, иногда спорила, но не давила. В итоге они сошлись на простом, практичном крое — таком, который не стесняет движения и служит долго.

— Вы странная госпожа, — заметила портниха под конец, не без уважения. — Но… хорошая.

— Я просто не люблю лишнее, — ответила Маргарита.

Во второй половине дня она наконец позволила себе сесть с книгой. Не отчётной, не хозяйственной — пьесой. Читала медленно, иногда останавливаясь, чтобы представить сцену, интонацию, жест. Театр снова напоминал о себе — не как событие, а как пространство, куда она могла вернуться, когда будет готова.

Мысли о нём возникали реже, чем накануне, и это было правильно. Маргарита не любила, когда чувства обгоняли разум. Сейчас всё шло своим чередом.

Под вечер во двор снова заехали — на этот раз без шума. Привезли мешки с мукой и солью, те самые, что полагались по договору. Маргарита приняла поставку лично, проверила печати, количество, качество. Всё совпало.

— Передайте, что получено, — сказала она гонцу. — И что я благодарю за соблюдение сроков.

Гонец поклонился и уехал, не задерживаясь. Ни лишних слов, ни намёков. Ещё одна точка была поставлена.

Когда солнце начало клониться к закату, Маргарита вышла в сад. Села на скамью, осторожно, чтобы не потревожить Аделаиду, дремавшую у неё на руках. Листья шелестели тихо, почти ласково. Дом жил. Земля принимала её решения.

Она смотрела вперёд без страха. Не потому что всё было решено — а потому что она знала: справится. Не сразу, не без усталости, но справится.

Где-то впереди ждали новые встречи, разговоры, выборы. Театр. Город. Он — со своим спокойным взглядом и уважением к её границам. Всё это было ещё не сегодня.

Сегодня же у неё был дом, ребёнок и чувство правильно прожитого дня.

И этого было достаточно.

Глава 24

Дело вместо свидания

Утро было прозрачным и холодноватым — таким, как бывает в конце лета, когда солнце ещё щедрое, но воздух уже пахнет не цветами, а будущей осенью. Маргарита вышла на крыльцо рано, пока дом только просыпался, и несколько минут просто стояла, вдыхая ровно и глубоко.

В этом воздухе не было двора. Не было лжи в духах, тяжёлых штор и чужих глаз. Здесь пахло древесиной, влажной землёй, молоком из кухни и травами, которые Агнешка развесила сушиться под навесом. Пахло жизнью, которую можно трогать руками.

Клер уже распоряжалась во дворе: женщины сновали туда-сюда с корзинами, кто-то нёс чистое бельё, кто-то — ведро с водой, а мальчишка, нанятый из деревни, старательно подметал двор так, будто от этого зависела его судьба.

— Госпожа, — Клер подошла ближе и понизила голос. — Семьи мастеровых приехали ещё затемно. Трое. Как вы и договаривались.

— Уже разместили? — спросила Маргарита.

— В правом крыле, — кивнула Клер. — В гостевых комнатах. Плотник с женой и двумя детьми — наверху. Сапожник — ниже, у окна, где теплее. Кузнец… — она улыбнулась краешком губ. — Кузнец смотрит на вашу кузницу