Дом для Маргариты Бургунской. Жена на год - Людмила Вовченко

с живым, цепким взглядом, вошла под руку с подругой и тут же заметила их столик. Маргарита уловила это боковым зрением — опыт позволял.

— Похоже, нас заметили, — сказала она негромко.

Он повернул голову, узнал и едва заметно поморщился.

— Да… — протянул он. — Это подруга моей сестры. Очень любит истории.

— Тогда, полагаю, завтра у неё будет новая, — усмехнулась Маргарита.

— Боюсь, так, — согласился он. — Если хотите, я провожу вас. Чтобы… уменьшить простор для фантазии.

Она посмотрела на него внимательно. Предложение было корректным, без намёка на давление.

— Провожайте, — сказала она. — Но не дальше кареты.

Он улыбнулся — на этот раз шире, и на щеке мелькнула ямочка.

— Как прикажете, мадам.

Они вышли вместе. Ночь была прохладной, город — спокойным. У кареты он остановился, не делая ни шага лишнего.

— Спасибо за вечер, — сказал он. — Он был… неожиданно хорош.

— Взаимно, — ответила Маргарита.

Она поднялась в карету и, прежде чем занавеска опустилась, добавила:

— Театр на следующей неделе. Новый спектакль.

Он понял сразу.

— Я буду там, — сказал он просто.

Карета тронулась. Маргарита откинулась на сиденье и закрыла глаза на мгновение. В груди было тепло — не от вина и не от комплиментов, а от редкого ощущения правильности момента.

Это ещё не была любовь.

Но это уже было начало.

Глава 23

После света рампы

Утро встретило Маргариту ясным небом и непривычной лёгкостью в теле.

Не той, что приходит от отдыха, а иной — когда внутри всё разложено по полкам, и ни одна мысль не толкается локтями. Она проснулась рано, ещё до того, как Клер вошла в детскую, и несколько минут просто лежала, прислушиваясь к дому. Аделаида спала спокойно, ровно, без беспокойных вздохов. Это было лучшим началом дня.

Вечер в театре не тянул за собой ни сожалений, ни тревоги. Он остался ровно там, где и должен был быть — в памяти, как приятный разговор и лёгкое тепло, не требующее немедленного продолжения. Маргарита отметила это с удовлетворением. Значит, всё произошло правильно.

Клер вошла тихо, как всегда, и остановилась у колыбели.

— Хорошая ночь, — шепнула она, проверив ребёнка.

— Да, — ответила Маргарита. — И день будет таким же.

После завтрака она занялась тем, что любила больше всего в новом для себя статусе: разбором бумаг. Письмо королю было отправлено, ответы от банка получены, записи по хозяйству приведены в порядок. Цифры сходились. Запасы — достаточные. Люди — на местах. Это был тот редкий момент, когда система работала без её прямого вмешательства.

— Госпожа, — Клер заглянула в кабинет, — священник будет сегодня. Сказал, что заедет к полудню.

— Хорошо, — кивнула Маргарита. — Пусть заходит. И… — она помедлила, — подготовь маленькую гостиную. Без лишнего.

Священник приехал без сопровождения, как всегда. Снял шляпу у входа, поклонился не слишком низко — с тем уважением, которое не унижает.

— Рад видеть вас на ногах, мадам, — сказал он тепло. — И рад, что дом дышит.

— Это взаимно, — ответила Маргарита. — Проходите.

Разговор был спокойным. О ребёнке. О крещении — без спешки, но с пониманием, что тянуть не стоит. О деревне, где уже ходили разговоры, но не злые — скорее любопытные. Священник не задавал лишних вопросов, и за это Маргарита была ему благодарна.

— Имя хорошее, — сказал он, когда она назвала его. — Аделаида… сильное. И благородное.

— Я хотела, чтобы оно не было громким, — ответила Маргарита. — Но чтобы держало форму.

— Держит, — улыбнулся он. — Как вы.

После его отъезда день пошёл своим чередом. Агнешка заглянула лишь на минуту — проверить, не поднялась ли температура, не слишком ли устала хозяйка. Убедившись, что всё в порядке, буркнула что-то одобрительное и ушла к своим делам.

К полудню во двор въехала повозка — без шума, без суеты. Приехали за щенком.

Маргарита вышла сама. Не потому что не доверяла Клер, а потому что считала: важные вещи делаются лично. Щенок уже был достаточно крепким, уверенно держался на лапах и смотрел на мир с тем самым выражением, которое обещало характер.

— Красивый, — сказала девушка, та самая Элоиза, стараясь держать восторг под контролем.

— Он не игрушка, — спокойно ответила Маргарита. — Он союзник. Если вы готовы к этому — он ваш.

Аванс был принят, расписка подписана, условия повторены вслух. Всё прошло без сцены, без капризов. Маргарита отметила это с одобрением: значит, границы были расставлены верно.

Когда повозка скрылась за воротами, она задержалась во дворе, наблюдая, как собака-мать ищет взглядом пропажу, потом успокаивается и возвращается к остальным щенкам.

— Всё правильно, — сказала Агнешка, подошедшая незаметно. — Вовремя.

— Я стараюсь делать вовремя, — ответила Маргарита.

Вечером она снова взяла в руки книгу с пьесами. Не для того чтобы читать — просто полистать, вспомнить интонации, сцены. Мысли о театре возвращались ненавязчиво, без требования. Это было приятно.

Перед сном Маргарита зашла к Аделаиде. Посидела рядом, положив руку на край колыбели.

— Мир сложный, — тихо сказала она. — Но у тебя будет время. И выбор.

Она погасила свечу и вышла, оставляя за собой тишину.

За окном поднималась луна. Дом стоял крепко. Прошлое больше не тянуло назад, а будущее не пугало.

И где-то далеко, за городскими стенами, уже начинал формироваться следующий шаг — без спешки, но с неизбежностью, которую Маргарита умела чувствовать.

Вечер после отъезда повозки с щенком выдался удивительно тихим. Не той тишиной, что давит на уши и заставляет прислушиваться к каждому шороху, а спокойной, устоявшейся — когда дом живёт своей жизнью и не требует немедленных решений.

Маргарита прошлась по галерее, медленно, без спешки. За окнами темнел сад, аккуратно подрезанный и уже не дикий, как в первые месяцы. Работы было ещё много, но теперь она видела не запущенность, а перспективу. Каждое дерево, каждая грядка, каждая дорожка имели своё место в её голове — как строки в отчёте, только живые.

Она остановилась у дверей детской. Клер сидела рядом с колыбелью, штопая что-то мелкое и аккуратное.

— Уснула? — тихо спросила Маргарита.

— Да, госпожа, — так же тихо ответила Клер. — Сегодня спокойно. Даже удивительно.

— Она привыкает, — сказала Маргарита. — И мы вместе с ней.

Клер улыбнулась — той самой сдержанной улыбкой человека, который давно решил для себя, кому служит и зачем.

— Завтра, — продолжила Маргарита, — нужно будет разобрать ярмарочные покупки. Я хочу, чтобы ткани сразу разложили по назначению. То, что на пелёнки — отдельно. То, что на зиму — в сундуки, с лавандой. И… — она задумалась, — найдите время для портнихи. Я хочу обсудить с ней крой. Не придворный, а удобный. Для жизни.

— Понимаю, — кивнула Клер. — Она будет рада.

Маргарита