Мой магический год: лето и чарующий сад - Татьяна Терновская
— Не знаю, — проговорила Эстер, — но это не похоже на Люка. Он хороший человек, и даже если бы семья на самом деле лишила его наследства, Люк всё равно бы не поступил так с девушкой, которую любит. Я в это не верю! — воскликнула Эстер, а затем посмотрела на меня, — а вы не спрашивали Люка, почему он решил с вами расстаться?
Я покачала головой.
— Нет, как только я услышала об этом, сразу убежала оттуда, — призналась я, смущаясь своей трусостью.
Эстер поджала губы. Казалось, она хотела что-то сказать, но сомневалась.
— Я понимаю, как вам сейчас тяжело, но, может быть, вы всё-таки поговорите с ним? — осторожно предложила она, — я в своё время тоже на эмоциях обвинила Люка в том, чего он не совершал, и потом было очень стыдно.
Мне было тяжело даже думать о встрече с Люком, не то что на самом деле пойти к нему. Но всё же, слова Эстер заставили меня сомневаться. Ситуация действительно выглядела подозрительно. В конце концов, я ведь не присутствовала при самом разговоре, а только подслушивала его. И, возможно, упустила какую-то деталь. Да и у Люка не было шанса объясниться со мной. С другой стороны, если бы он правда дорожил нашими отношениями, давно бы пришёл ко мне сам и рассказал свою версию событий. Но за окном уже вечер, а Люк так и не появился. Выходит, решение принято и он не считал нужным его объяснять?
Я колебалась. Моё сердце стремилось оправдать Люка, но разум предостерегал от ошибки. Мне не хотелось снова переживать боль разочарования и разбитых надежд.
— Хорошо, я подумаю, — ответила я.
Эстер кивнула и сменила тему. Мы выпили чай, побеседовали о погоде, о фабрике и местных новостях, а затем я вызвала экипаж и Эстер уехала домой.
После разговора с ней мне стало легче, и одновременно в душе множились сомнения. Поднявшись к себе в комнату, я хотела пораньше лечь спать, надеясь, что сон поможет привести мысли в порядок, но в итоге так и не сомкнула глаз до самого утра.
Я то принималась оправдывать Люка, и в моём сердце загоралась надежда, что мы снова будем вместе. То вспоминала слова бабушки о том, что Маккартуры никогда не женятся на девушках не своего круга, и погружалась в пучину отчаяния.
К утру я была совершенно измотана переживаниями, зато сумела принять решение: я встречусь с Люком. Предлогом будет служить шкатулка с письмами — в конце концов, она принадлежит моей бабушке, а не семье Маккартур. Но я надеялась, что Люк объяснит мне свой поступок, и тогда я больше не буду теряться в догадках.
Поэтому я встала раньше всех, быстро позавтракала, переоделась в красивое и яркое платье цвета фуксии, чтобы создать впечатление уверенности в себе, которой у меня на самом деле не было, вызвала экипаж и велела отвезти меня в поместье семьи Маккартур.
По дороге я размышляла, что скажу Люку при встрече, но так и не смогла придумать достаточно эффектной фразы. Наоборот, чем ближе было поместье, тем сильнее становился страх. Когда экипаж свернул на подъездную аллею, я уже готова была умолять извозчика отвезти меня обратно, но усилием воли заставила себя молчать.
Нет, если я сейчас струшу, то уже никогда не смогу поговорить с Люком. Как бы тяжело ни было, я должна раз и навсегда выяснить правду.
Экипаж затормозил у крыльца поместья. Я выскочила наружу и увидела рядом повозку, груженную вещами. Судя по всему, Маккартуры собирались покинуть Колдсленд. Точно так же они поступили, когда Брюс разорвал помолвку с моей бабушкой. Похоже, эта семья не изменяет своим привычкам.
Я хмыкнула, быстро поднялась на крыльцо и потянула за шнурок колокольчика. Почти сразу дверь распахнулась, и я увидела знакомого дворецкого, который, очевидно, помогал собирать вещи. Я хотела попросить его позвать Люка, но не успела.
— Вам нельзя здесь находиться! — объявил он и посмотрел на меня так, словно я была преступницей.
От такого заявления я опешила.
— Что? — пролепетала я. Затем кашлянула и продолжила увереннее. — Но мне нужно срочно поговорить с мистером Маккартуром.
Дворецкий испуганно обернулся, видимо, проверял, не слышал ли кто-нибудь ещё мои слова. Убедившись, что на первом этаже больше никого не было, он снова посмотрел на меня.
— Исключено! — отрезал дворецкий, — миссис Маккартур запретила впускать вас в поместье.
Моей первой реакцией было возмущение, но я сумела быстро совладать с собой. Что ж, если подумать, это было ожидаемо. Наверное, мне стоило сначала написать Люку, а уже потом приходить. Но где гарантия, что он согласился бы на встречу, а не отделался вежливым письменным отказом? Нет, я должна была поговорить с Люком один на один, чтобы видеть его глаза. Только так я буду уверена, что он мне не лжёт.
— Но я оставила в поместье свою шкатулку и хочу её забрать, — попыталась возразить я.
— В таком случае сделайте письменное распоряжение. Я найду шкатулку и отправлю её вам прямо на дом, — ответил дворецкий, — а сейчас уходите, пока миссис Маккартур вас не увидела!
С этими словами дворецкий захлопнул передо мной дверь. В отчаянии я хотела снова позвонить в колокольчик, но поняла, что это принесёт больше вреда, чем пользы. Если стану привлекать к себе внимание, то на шум наверняка прибежит миссис Маккартур, и тогда о встрече с Люком можно будет забыть. Я отступила, но мысленно продолжала искать варианты, как мне поговорить с ним.
Может быть, попросить Смита передать Люку записку, а самой подождать в саду?
Я с надеждой покосилась на кованую калитку, за которой виднелась клумба с рыжими бархатцами. В саду, за которым я ухаживала с детства, я бы чувствовала себя гораздо спокойнее и увереннее. Это было самое лучшее место для серьёзного разговора.
Я сделала шаг по направлению к калитке, и в этот момент она распахнулась. Из сада вышел Люк с коробкой в руках. Моё сердце испуганно сжалось, а от лица отлила кровь, словно я увидела призрака. Остатки уверенности и самообладания мгновенно испарились. Я замерла, будто приговорённый к смерти перед палачом.
По дороге сюда я воображала, каким будет выражение лица Люка, когда он меня увидит. Станет ли виновато отводить взгляд или нагло посмотрит мне прямо в глаза? Но я никак не ожидала, что Люк приветливо улыбнётся, словно вчера ничего особенного не произошло.
Я в растерянности смотрела,
