Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества - Сия Ник
Когда он повернулся и увидел её, у него ничего не изменилось в лице. Только он сразу понял, что она пришла не просто так.
— Что случилось?
— Аэдрис. Я с новостью.
— Слушаю.
Она подошла. Близко. Остановилась в трёх шагах. Расстегнула верхнюю пуговицу рубахи. Чуть-чуть отодвинула воротник, открывая левую ключицу.
— Появилась.
Он посмотрел. Долго.
Потом подошёл к ней — тоже близко, в шаге, не больше. Не прикасаясь. Просто посмотрел.
Узор у неё на ключице, в свете единственной лампы, горел тонким перламутровым огоньком. Тот же завиток, что у него на груди, в треть размера. Они смотрели вместе. И впервые с момента её прибытия в этот мир ни один из них не спешил заговорить.
— Вера, — сказал он наконец. — Я не знаю, что сказать.
— Я тоже.
— Я обещал не торопить.
— Я знаю. Ты и не торопишь.
— Я сейчас стою и смотрю на тебя, и обещание становится сложнее.
— Я знаю.
Они помолчали.
— Аэдрис. — Она застегнула рубаху обратно. — Я пришла, чтобы ты знал. Это всё. Я не пришла говорить о Связи. Иссара сказала — не сейчас. Я с ней согласна. Я просто хотела, чтобы ты увидел. Сегодня же.
— Спасибо.
— Я пойду.
— Иди.
Она повернулась. Шагнула к двери. Сделала ещё шаг. Остановилась.
Потом — она сама себе не объяснила, зачем, — повернулась обратно. Подошла к нему. Близко. Положила ладонь ему на плечо — туда же, куда днём в кресле. И, поднявшись на цыпочки, поцеловала его в щёку.
Не в губы. В щёку — у самого виска, где кожа гладкая и тёплая, и где чуть пахнет тем горьковатым жасмином, которым у него в покоях всё пропитано. Очень короткий поцелуй. Может быть, секунда.
Аэдрис не двинулся.
Она опустилась на пятки. Опустила руку. Не глядя на него — потому что если бы посмотрела сейчас, не удержалась бы, — повернулась и пошла к двери. Не быстро, но и не задерживаясь. У двери оглянулась. Один раз.
Аэдрис стоял там же, где она его оставила. С ладонью у щеки, на том самом месте, куда она его поцеловала. Лицо у него было такое, какого она у него никогда не видела. Не одинокое. Не царственное. Не пациентское. Просто — человеческое, как будто кто-то снял с него все четыреста лет, и под ними остался он сам.
Она тихо закрыла дверь.
На лестнице, спускаясь обратно, Вера думала об одном.
«Так, — думала она. — Хорошо. Завтра — первая доза. Послезавтра — посмотрим результат. Через неделю он поправится. Через две — мы закроем дело Верана. А потом — мы поговорим.»
Она пришла в свои Восточные Покои. Легла. Метка на ключице тихо светилась. Перламутровый диск-жетон она положила рядом с подушкой. Лампа догорала.
Она заснула почти сразу.
И ей опять снилось море. Тёплое, чужое, голубое. И гигантская манта с тёмными пятнами, медленно плывущая над её сном. И теперь — в первый раз — рядом с мантой плыл маленький морской дельфин с перламутровыми глазами. Кай’ри. Они вдвоём вели её через какую-то длинную ровную воду, к которой не было видно ни берега, ни горизонта.
«Иди-иди-иди-иди-иди», — говорили они, не разжимая ртов.
Глава 12. Семь дней
День 8. Первая капля
Покои Аэдриса в этот день были полны людей.
Иссара — в кресле у дальнего окна, с тростью на коленях. Седьмой Голос — рядом со столиком, на котором стояла маленькая глиняная склянка. Тэо — у её локтя, держа в руках чистую льняную тряпку и серебряную ложечку. Айри — у стены, как всегда, едва заметная.
И Аэдрис. В кресле у окна. В лёгкой белой рубахе, расстёгнутой у горла. Спокойный. Он за неделю поправился настолько, что сегодня даже не побледнел в ожидании процедуры. Просто сидел и смотрел на Веру.
— Готов? — спросила она.
— Готов.
— Открой рот. Одна капля. Я отсчитаю. Ты задержишь во рту секунд пять, потом проглотишь. Потом запиваешь водой, потом сядешь спокойно. Если будет тошнить — скажи. Если онемеет язык — скажи. Если что-то ещё необычное — скажи. Любая реакция сейчас важна.
— Понятно.
Вера наклонилась. Серебряной ложечкой набрала из склянки одну каплю мутной жидкости. Поднесла к его рту.
И вот тут она увидела, что он смотрит на неё.
Не на ложку. На неё. На её лицо, очень близко к его лицу — она наклонилась, ложка была у его губ. У него вертикальные зрачки расширились — не от страха перед лекарством, она это уже умела отличать. От другого.
— Аэдрис, — сказала она ровно, профессиональным голосом. — Открой рот.
— Извини.
Он открыл рот. Вера капнула. Он закрыл. Считала: раз. Два. Три. Четыре. Пять. Он сглотнул. Тэо подал воду — Аэдрис запил.
Минута тишины. Все шестеро в комнате молчали и смотрели на него.
— Как? — спросила Вера.
— Горько. Очень. Как ваш отвар, только хуже.
— Это хорошо. Значит, концентрация правильная. Что-то ещё?
— Подождём.
Они ждали. Иссара в кресле сидела не двигаясь. Седьмой Голос делал короткие пометки на маленьком пергаменте — он вёл свой протокол. Тэо смотрел на ложку, как будто проверял, не ошиблась ли она в дозе. Айри тихо принесла свежую воду в кувшине и поставила на столик.
Через шесть минут Аэдрис чуть-чуть побледнел.
— Тошнит, — сказал он.
— Это нормально. Дыши медленно. Если будет рвать — мы готовы, не сдерживай. Если просто тошнит — пройдёт через несколько минут.
Он закрыл глаза. Дышал. Медленно, через нос, с пятисекундной задержкой на выдохе. У него на лбу выступила тонкая испарина.
И тогда Вера сделала то, чего не планировала.
Она села на пол рядом с его креслом. Не на стул — на пол, на ковёр, прямо у его ноги. И положила свою ладонь поверх его ладони, которая лежала на подлокотнике. Не пожатие, не поглаживание — просто легла сверху. Тёплый вес. Знак: я здесь.
Аэдрис, не открывая глаз, медленно перевернул руку — и взял её ладонь в свою. Просто. Без давления. Они соединились пальцами, и его рука была чуть-чуть холоднее обычного — от тошноты сосуды сужались.
Иссара в кресле в дальнем углу очень тихо отвернула
