Две хризантемы - Рико Сакураи

оторопел: неужели Аматэрасу услышала его молитвы и свершилось чудо?

– Как вас зовут? – вежливо поинтересовался самурай.

– Здесь меня называют просто Гадалкой. Раньше в Киото я была известна под именем госпожа Саюри. Вы слишком молоды, дабы слышать обо мне…

– Неужели несравненная красота, данная богами, заставила вас покинуть императорскую столицу и уединиться в этой глуши? – недоумевал Умимару.

– Вы очень прозорливы, господин Умимару. Именно красота и мои знания стали причиной ссылки в провинцию. Но позвольте мне перейти к делу…

– О! – восхищенно воскликнул самурай. – Вы прекрасно изъясняетесь! Не сомневаюсь, что вы были вхожи к императорскому двору.

– Да, во времена ныне покойного государя, когда красота женщины ценилась превыше всего. Итак, вернемся к настоящему: всем известно – Адзути неприступен.

– Увы… Не скрою, придется пожертвовать многими жизнями, дабы захватить замок…

Госпожа Саюри грациозным жестом прервала Умимару:

– Поэтому я здесь. Мне известно, что вы схватили Кацуми, бывшую наложницу Нобунаги. Поверьте, от нее не будет никакого проку.

– Согласен с вами, – кивнул Умимару, решив умолчать о смерти женщины. – Я сгораю от нетерпения, вы заинтриговали меня…

Госпожа Саюри обворожительно улыбнулась, почти так же, как в те времена, когда могла одним только жестом или улыбкой заставить трепетать сердца придворных мужей. Недавно минула ее тридцать пятая весна, но женщина по-прежнему сохранила красоту и обаяние. Она еще надеялась воспользоваться этим оружием.

– В Киото я освоила древнюю магию – онмёдо… Я была слишком молода, чтобы понять: недостаточно только овладеть магическими таинствами, необходимо их умелое применение. Увы, никто из нас, смертных, не лишен таких качеств, как гордыня и самонадеянность. И я не была исключением, потому и допустила ошибку, из-за которой покинула Киото, но…

– Говорите!!! – Самурай сгорал от нетерпения.

– Я мечтаю вернуться в императорскую столицу. Мало того, я лелею надежду, что снова стану хозяйкой в доме, который мне когда-то подарил сам покойный император…

– В ваших желаниях нет ничего невозможного!

Госпожа Саюри кивнула, отчего многочисленные подвески на шпильках издали нежное позвякивание. Умимару ощутил желание, его притягивало к этой женщине. Он уже не мог спокойно взирать на ее алые губы и искусно подведенные глаза, ему было все равно, что таинственная гостья намного старше его – напротив, это распаляло воображение. Его вовсе не страшило, что в любой момент в шатер может войти сам господин Акэти Мицухидэ или его слуги, ведь всем известна их связь.

– Да, и ко всему вышесказанному прибавьте пять тысяч рё. Эта сумма не покажется вам слишком уж высокой платой за Адзути? – Женщина снова улыбнулась, обнажив белые ровные зубы, показавшиеся Умимару жемчужинами.

– Все, что вы попросите, госпожа Саюри. Для меня нет ничего невозможного, – едва сдерживаясь, дабы не наброситься на женщину и не сорвать с нее одежды, вымолвил самурай.

– Прекрасно. Ваш ответ меня вполне устраивает: я уверена, вы – человек чести. – Женщина извлекла из рукава кимоно небольшой мешочек, плотно завязанный шнурком. – Это порошок забвения, здесь – совсем чуть-чуть, дабы испытать его действие. У вас есть пленные?

– Пленных пока нет. Но есть крестьяне из близлежащей деревни…

– Тогда приведите одного из них. И прикажите принести для нас длинные шелковые шарфы.

Когда в шатер ввели несчастного крестьянина из ближайшего селения, Гадалка взяла из рук слуги шарф, другой же протянула Умимару.

– Вполне подходящий, вид у него крепкий. Нам лучше выйти на воздух. – Госпожа Саюри решительно вышла из шатра, накинула на голову шелковый шарф, обмотала им лицо так, что остались видны одни глаза. – Сделайте то же самое, – велела она, обращаясь к Умимару. – Затем удалите слуг и прикажите никого к нам не подпускать – это опасно для жизни.

Умимару беспрекословно подчинился.

После того как все распоряжения Гадалки были выполнены, она развязала смертоносный мешочек и бросила его к ногам крестьянина – несчастный почти сразу же закашлял.

Умимару замер в ожидании, оно продлилось недолго. Вскоре бедолага корчился на земле в предсмертных судорогах – он задыхался, лицо его посинело.

Самурай пристально воззрился на Гадалку: она выглядела невозмутимой, вероятно, подобная картина была для нее привычной.

– Я дам вам все, что пожелаете… Только принесите мне этого порошка! И как можно больше, чтобы в Адзути не осталось ни одной живой души! – взмолился Умимару.

Женщина аккуратно сняла шелковый шарф с головы, не испортив свою прическу.

– Как пожелаете, господин. Но мне нужно время для приготовления порошка – этот процесс небезопасен.

– Скажите: сколько времени вам понадобится?

– По крайней мере неделя…

– Неделя! – воскликнул самурай. – Это слишком много. Три дня, и порошок должен быть у меня! – Он ненадолго задумался, а затем сказал: – И поместите его в глиняные горшки, сверху же залепите воском. Иначе вместо награды я прикажу обезглавить вас!

Гадалка улыбнулась: угрозы самурая показались ей пустым звуком.

– Как вам угодно. Мои служанки и носильщики паланкина вряд ли смогут помочь мне…

– Я дам вам преданных людей. А если порошок будет изготовлен в срок, то в придачу к обещанным дому и награде я прибавлю еще две тысячи серебряных рё!

– Хорошо, господин. Но две тысячи рё вперед.

Умимару возмутился:

– Я даю слово самурая! Разве этого не достаточно?

– Поймите меня правильно, господин: я не сомневаюсь в вашем слове. Просто для изготовления порошка нужны определенные ингредиенты, которые можно приобрести только в Киото.

Умимару открыл сундук, застеленный гобеленом, и извлек из него два увесистых мешочка с обещанными монетами:

– Вот, ровно две тысячи рё.

Затем он приказал явиться слугам. Гадалка поклонилась Умимару, жестом указала людям взять мешочки с серебром.

– Сделаю все, как пожелаете, господин Умимару, – заверила госпожа Саюри. – Но помните, что ветер должен дуть в направлении замка, а ваши люди – соблюдать осторожность.

Моронобу проснулся на рассвете от громкого и настойчивого карканья ворона. Он покинул супружеское ложе. Хитоми мирно спала, ее служанка Юми похрапывала, свернувшись калачиком под теплым кимоно, рядом с тлеющим очагом. Он вышел из Горной хижины на свежий воздух. Утро в горах было прекрасным. Восточный пик казался розовым от восходящего солнца.

На дереве сидел ворон, с его помощью Хинокава-старший отправлял весточки в горное убежище сыну. Моронобу поднял руку, и обученный ворон сел ему на запястье. Самурай снял с лапки птицы вложенное в металлическую капсулу письмо, извлек его и прочитал. Вести были безрадостными: воины сёгуна окружили Адзути, осада будет долгой и изнурительной; удастся ли выжить потерявшему мощь и преданных самураев Нобунаге – неизвестно. Отец писал, что в Адзути теперь каждый опытный воин на счету. Он предлагал сыну вернуться в замок: «вымолить» у князя прощение, присоединиться к нему и