Певчая птица и каменное сердце - Карисса Бродбент

колена, чтобы помолиться на закате, тишина была не просто безразличной – она была зловещей. Уж не знаю откуда, но я всегда знала, что в будущем мне уготовано нечто страшное, просто чувствовала спинным мозгом. И я не могла допустить, чтобы это причинило вред моим друзьям. Особенно после того, как воочию увидела, сколько они выстрадали и как хрупко возведенное ими королевство.

И кроме того, я ведь была миссионером. В этом состояло мое предназначение. Я находила сломленную душу. Помогала ей. И уходила. Я проделывала это бессчетное количество раз. Так почему же сейчас должно быть иначе?

И все же в ту ночь, когда я отправилась в путь, я остановилась у самых ворот дворца и оглянулась. Орайя и Райн были на балконе, но оба больше уже на меня не смотрели. Они стояли лицом к лицу и тихонько смеялись над чем-то, предназначавшимся только им двоим. Она глядела на него так, словно Райн был ответом на вопрос. А он на нее – как будто Орайя была единственным вопросом, который стоит задавать.

В тот момент я поняла, что приняла правильное решение. И даже сейчас, хотя мне очень не хватало их обоих – о боги, как же сильно я по ним скучала! – я знала, что поступила верно.

Две спасенные души не искупали судьбу тех, кого я обрекла на проклятие. А вот миссия, которую я сейчас выполняла, вполне могла искупить.

И все же зря я не отвечала на их письма.

У меня задрожали ресницы. Я так вымоталась, что даже не заметила, как провалилась в сон.

Мне снилась моя брачная ночь.

Мне тогда исполнилось шестнадцать. Никогда еще я не выглядела такой красивой. Я разглядывала себя в зеркало. На мне было золотое платье – цвет, прекрасно оттенявший мое смуглое лицо и россыпь веснушек. Волосы укротили, собрав в сложные косы, но несколько непокорных завитков у лица вырвались на свободу.

И тем не менее я чувствовала себя неуютно. Платье казалось тяжелым, словно бы мои узкие плечи с трудом выдерживали его вес.

– Какая красавица! Ну просто феникс во плоти.

Я смотрела на него в зеркало. Атроксус развалился на кровати, обхватив точеными губами абрикос.

– А’мара, что ты хотела спросить?

Он встал и приблизился ко мне, произнеся эти слова у самого моего горла – губы его оказались рядом с той отметиной, которую через много лет после этого мгновения оставит другой мужчина.

Я повернулась к нему. Иногда смотреть на Атроксуса было больно, просто физически больно – совершенство рассвета в горах, заката над морем, тепла после долгой зимы.

– Ты ведь никогда нас не покинешь? – спросила я.

Это прозвучало до беспомощного по-мирски. Наверное, такие слова шепчут в темноте друг другу на ухо любовники-люди. «Поклянись мне, что всегда будешь меня любить. Поклянись, что навсегда останешься со мной».

В моих обетах ничего подобного не было. Бог не обязан обещать любить тебя вечно. Он не обязан сохранять тебе верность и постоянно демонстрировать привязанность. Он берет твою душу и дарует ей нечто гораздо большее: цель.

Я была уверена, что он рассердится на меня за такой вопрос. Но Атроксус – мой добрый Атроксус – лишь рассмеялся.

– Конечно же нет, – сказал бог. – Теперь ты моя навеки.

Он положил абрикос и наклонился к моим губам своими, влажными еще от одного мирского удовольствия.

Глава двенадцатая

Я резко проснулась и судорожно вздохнула.

Обширные залы Мортрина стоном приветствовали меня, когда я села на постели. Могу поклясться, что кто-то хватал меня за руку и тряс, но, когда я открыла глаза, рядом не было никого и ничего, кроме теней. Ни единого звука, кроме стука моего сердца.

Чандра и Элиас спали. Азара не было видно, но это не удивляло: безапелляционно заявив, что мы останавливаемся на отдых, он удалился одни боги знают куда и до сих пор так и не появлялся.

Но… отсутствовала также и Луче. Вот это уже было странно. Она часто оставалась на посту, когда хозяин уходил.

Налетевший ветер взъерошил мне волосы, настойчиво, словно тюрьма хватала меня за руку и тянула вставать.

Я неуверенно поднялась, осторожно, стараясь не разбудить остальных, пошла к двери и выглянула в зал.

Странно. Я не помнила, чтобы зал так разветвлялся. Но теперь передо мной разинутой пастью стояла сквозная арка, за которой открывалась лестница, ведущая в темноту.

Еще одно дуновение ветра – на этот раз, можно сказать, порыв.

«Иди, – словно бы прошептала тюрьма. – Спеши».

Райн наверняка бы сказал, что безрассудно, оказавшись в нижнем мире, взять и пойти в темный коридор.

Но что бы там ни считали окружающие, я вовсе не отличаюсь безрассудством. Я просто прислушиваюсь к интуиции. Кто-то, возможно, назовет это верой.

А сейчас чутье велело мне идти.

И я пошла.

Шаги сливались в один звук. Коридоры тянули меня вперед. Ветер задул сильнее – словно бы Мортрин шептал: «Спеши, спеши!»

А потом вдруг выяснилось, что я бегу, даже и не знаю, как так вышло. По лестнице я почти съехала. И так разогналась, что, очутившись на ровной поверхности, чуть не врезалась лицом в пол.

Но удержалась, резко затормозив.

А когда подняла голову, у меня было всего несколько секунд, дабы осознать, что я вижу.

Передо мной стояли витые ворота из кованого железа. С вершины арки взирал полуприкрытый витражный глаз. Ворота были распахнуты. Одного лишь взгляда на то, что лежало за ними, хватило, чтобы понять: там не наш мир. Волнообразная дымка из пурпурного, черного, синего, зеленого. Звезды и восходы, пламень и лед.

Через арку сочился дым, наполняя небольшую комнатку, – и с ним пришли мертвецы.

Одна за другой искореженные фигуры, покачиваясь, появились из тумана – думаю, их там было с полдюжины, не меньше. Азар встал перед ними как живой щит, силуэт его четко вырисовывался на фоне бескрайнего моря смерти. Полы длинного плаща развевались сзади, вздыбленные мощью его заклинаний. Хранитель призраков взывал к теням во всех углах, и они окружили его, как распахнутые крылья. Надломанное лезвие его меча сияло белым светом, пробивая тьму.

Азар выглядел величественно.

И он терпел поражение.

Один из призраков повис у него на левой руке, а другой атаковал справа. Я не видела его крови – слишком темная, – но, что уж скрывать, запах ее я чувствовала прекрасно. А через открытую дверь, грозя опрокинуть Азара, вливались между тем все новые и новые мертвецы. Луче бегала перед дверью, пытаясь их оттеснить,