Эти тоскующие сердца - Темпест Рейн
Блайт обошла забитый танцпол в ожидании хоть чьей-то протянутой руки, но никто так и не пригласил ее. Краем глаза она заметила, что к ней стремительно приближается королевский советник, лорд Невилл — похожий на ястреба мужчина с узкими плечами и вечно потными руками.
— Добрый вечер, сир, — сказала она, слегка склонив голову.
Он ответил коротким кивком и махнул лоснящейся ладонью в сторону пустующего трона.
— В который раз повторяю, лорд. А теперь пройдемте сюда.
— Разве никто не желает потанцевать со мной, сир?
На его лице проступила натянутая улыбка, а в прищуренных глазах вспыхнуло раздражение. Похоже, лорд Невилл не привык, чтобы женщины пререкались с ним или так открыто ставили под сомнение его положение.
— Полагаю, никто просто не уверен, знаете ли вы шаги. Видите ли, наши…
— Думаете, я не способна научиться?
— Что ж, у нас танцы куда более упорядоченные, чем те, к которым вы привыкли. Я позабочусь о том, чтобы вам наняли учителя.
Блайт медленно приподняла брови.
«Он что, считает меня какой-то дикаркой? Думает, в Кирмире я танцую под луной, голой и пьяной?»
Те танцы, над которыми она проливала пот и смеялась на родине, были ничуть не менее строгими, а движения в них — столь же выверенными, как и здешние.
Очередной взмах вспотевшей ладони заставил Блайт сжать челюсти, но именно следующие два слова заставили её зубы заскрежетать:
— Ваше Высочество…
— Да, к трону, — перебила она, даже не утруждая себя тем, чтобы исправить его.
Звон бубенцов заставил её замереть на месте. Она оглянулась через плечо и увидела, как шут прорывается сквозь сцепленные руки придворных, бесцеремонно расталкивая кружащиеся пары. Он подбежал к лорду Невиллу, который одарил его всё той же натянутой, раздражённой улыбкой.
— Убирайся, шут. Мне сейчас не до твоих выходок.
— Что ты делаешь с нашей маленькой королевой, слизняк?
Губы советника недовольно поджались при этом прозвище. Потный, склизкий, мерзкий тип. Настоящий слизняк. Но сделать с этим никто ничего не мог, ведь шуту дозволялось подкалывать и задирать любого вельможу при дворе — неприкосновенным оставался только король.
— Помогаю её величеству пройти к трону.
Блайт повернула голову к лорду Невиллу, едва сдерживая ярость.
— Она что, захромала? Может, мне отвести её за конюшни и прекратить мучения?
Лорд Невилл закатил глаза:
— Она в полном…
— И сама способна говорить за себя, — не выдержав, вмешалась Блайт. — Мои ноги в полном порядке…
— Вот и отлично, — перебил её шут.
В следующий миг его шершавые ладони обхватили тот единственный дюйм голой кожи, который не прикрывал рукав, и потащили её вперёд. Это внезапное прикосновение ошеломило её, но вовсе не было неприятным.
Туфли Блайт скользили по стёртому камню прямо по тому пути разрушения, который он только что прорубил к самому центру танцпола. Её смех потонул в общем шуме, когда шут закружил её, увлекая в неуклюжее подобие кирмирских танцев. Лица вокруг слились в сплошное пятно, пока перед глазами не осталось ничего, кроме его сияющей улыбки. Она зажигала его глаза, которые искрились и лучились такими живыми эмоциями, что Блайт физически ощутила, как это тепло окутывает её с ног до головы.
Шут притянул Блайт ближе, кружа в танце, пока его ладони не легли ей на бёдра, а сама она не упёрлась руками в его грудь — грубая ткань против мягкого шелка. Их взгляды столкнулись. Оба раскраснелись и слегка запыхались.
— Приятно снова видеть твою улыбку.
Уголки губ Блайт поползли вверх, а у глаз собрались лучики морщинок. Вдруг краем глаза она выхватила из толпы в углу тронного зала знакомое суровое лицо сира Джонатана. Но стоило ей моргнуть, как мир вернулся на свои места, и он исчез.
«Неужели я так тоскую по дому, что мне уже мерещатся советники отца с их вечно уставшими глазами?»
Прежде чем королева успела обдумать эту мимолётную мысль, её снова затянуло в манящий омут шутовского обаяния. Музыка замедлилась, переходя на более плавный, тягучий темп. Он взял её за руку и увлёк в мягкое, неспешное покачивание. Теперь, когда головокружительный вихрь утих, Блайт физически ощутила, как эти липкие чужие взгляды лопают пузырьки бурлящей в ней радости, а воздух вокруг наполняется перешёптываниями.
Шёпотом о ней.
— Ну же, переставляй ноги. Я знаю, что в тебе остался запал как минимум на ещё один танец.
— Стой, пожалуйста…
— Но ты ведь хочешь танцевать, верно?
— Не так, — прошептала она, высвобождаясь из его объятий.
Её пальцы впились в край лифа, отчаянно пытаясь урвать хоть немного места для вдоха.
— Только не под этими осуждающими взглядами его придворных.
Он огляделся по сторонам, словно выискивая тех, кто смел смотреть на неё свысока.
— Я бы хотел, чтобы мы танцевали…
— А я не хочу, чтобы из меня делали посмешище.
Взгляд шута стал жестче, но ухмылка никуда не делась, лишь её края заострились.
— Ты уже выглядишь как дурочка, когда крадёшься тут на цыпочках, словно мышь, готовая угодить в мышеловку.
— Не нужно быть жестоким, — прошипела она в ответ.
Шут склонил голову набок, и бубенцы негромко звякнули.
— Видишь ли, жестокость — это своего рода милость, Ваше Высочество. Это куда лучше, чем безразличие.
И он явно намекал не просто на отношение двора, а на её собственного мужа.
Блайт замахнулась для пощёчины, но он перехватил её руку в самый последний миг, не дав ладони коснуться лица. Его взгляд полыхал, а грудь вздымалась, прижимаясь к её груди. Сам того не желая, он притянул её так близко, как они ещё никогда не стояли при свете дня. И ей совсем не хотелось отступать. Ей хотелось утонуть в этом бушующем океане его глаз, но её выбросило на берег прежде, чем она успела пойти ко дну.
— Вот она. Королева, в которой так нуждается это королевство.
— Отпусти меня, шут, — процедила Блайт сквозь сжатые зубы. — Или лишишься руки.
Его губы приоткрылись, он выдохнул, внимательно
