Эти тоскующие сердца - Темпест Рейн

— Боже упаси, — простонала Блайт и рухнула на кушетку прямо рядом с платьем, уткнувшись лицом в сгиб локтя. — И зачем только учителя тратили на меня время, если мне теперь и подумать ни о чем нельзя.

— Ты же знаешь, что мирный договор между твоим отцом и королем держится на честном слове…

— И как этот договор спасает мой несчастный народ? — язвительно перебила она. — Уверена, сундуки с золотом, которые отец отправил в качестве приданого, изрядно смягчили удар…

В грудь ей прилетела подушка с оборками, заставив выбраться из своего кокона. Из него явилась вовсе не прекрасная бабочка, а какое-то недоразвитое существо, состоящее из туго затянутых шнурков и растрепанных кудрей. Эдвина стояла над ней, уперев руки в бока.

— Отец отправил тебя сюда укреплять мир, а не разрушать его. Теперь у тебя есть муж…

— Который заваливает меня безделушками и платьями, но упрямо отвергает любые просьбы поприсутствовать на советах с его министрами? Или, что еще хуже, не позволяет отправить отцу ни единого письма, не прочитав его лично? Он похлопал меня по голове и велел заняться более важными вещами, например, совершенствовать навыки в вышивании, Эдвина. В вышивании! — Блайт в сердцах всплеснула руками. — Какая же я была дура, раз надеялась, что все сложится иначе. Но я остаюсь здесь, в этой удушающей атмосфере и одиночестве только потому, что дала обещание.

Полная противоположность ему. Шут только и жаждал узнать, как устроен ее разум и о чем она думает.

Служанка тихо вздохнула и отвела взгляд.

— Блайт, это…

— Правда, Эдвина, — отрезала она с ноткой злости и грустной покорности. Палец Блайт подцепил шнуровку лифа, ковыряя торчащие нитки. Чуть тише она повторила: — Это правда.

Блайт догадалась, что недовольная гримаса на лице Эдвины смягчилась — так бывало всегда, стоило принцессе выказать хоть каплю искренней боли. Дело было не в том, что служанка не хотела слушать ее жалобы, просто в ней побеждало желание утешить свою подопечную. Эдвина была для нее больше чем прислугой. Она заменила Блайт мать, которую та потеряла в десять лет из-за шальной стрелы и загнившей раны. Но Блайт больше не была той потерянной маленькой девочкой. Теперь она взрослая женщина, ей уже двадцать четыре.

Эдвина присела рядом на кушетку и убрала ее руки от кружева, не давая дальше рвать нитки. Блайт опустила взгляд на державшие ее старые, покрытые морщинами ладони.

— Такова супружеская жизнь, девочка моя. Ты ведь знала, что это брак не по любви, а ради власти.

— Мечтать-то мне никто не запрещал.

— Мечтают девочки, Блайт. А женщины этой властью пользуются.

— Значит, мне суждена жизнь без единого удовольствия, — с долей драматизма провозгласила она.

— И что ты вообще знаешь об удовольствиях?

«Пока ничего, — хотела ответить Блайт. — Совершенно ничего».

Король не был жестоким, но не был и нежным. Обычно всё заканчивалось в один миг — вспышкой резкой боли и глухим урчанием, после чего она оставалась наедине со своим разочарованием и ноющей тоской по чему-то большему. В ее мыслях вдруг возник взгляд пристальных, неотрывно смотрящих глаз, и вдоль позвоночника пробежала дрожь, будто от прикосновения, которое даже не коснулось голой кожи.

«Думаешь обо мне?» — прошептал в голове призрак низкого, хриплого голоса.

Блайт резко выпрямилась и помотала головой — не для того, чтобы прогнать этот голос, а отвечая на повисший вопрос Эдвины. Та самая морщинистая ладонь легла ей на щеку, заставляя повернуться. Внимательный взгляд служанки скользнул по веснушкам на лице Блайт. На уме у Эдвины явно что-то было. Блайт видела это по ее плотно сжатым губам и нахмуренным бровям. Пожалуй, всё дело было в этом особенном взгляде. В нем таился секрет — тайна, которой служанка явно не собиралась делиться.

— Что такое?

— Ничего. Совершенно ничего, — быстро ответила Эдвина, отводя глаза. — Идем, девочка моя. Нужно что-то сделать с твоими волосами.

Блайт потянулась к растрепанным каштановым кудрям и съехавшей набок ленте.

— Это последняя ночь празднеств. Не нужно так усердствовать.

— Что ж, его величество считает иначе.

— И чего же потребовал его величество?

Служанка похлопала ее по щеке и поднялась, не глядя на нее.

— Что он сделал, Эдвина?

— Разве он тебе не сказал?

Блайт стиснула зубы так, что они скрипнули, и процедила с чистым сарказмом:

— Ну разумеется. Он ведь всё мне рассказывает.

— Вот и хорошо, — рассеянно отозвалась Эдвина. Она сняла платье с кушетки и повернулась. — Не хотелось бы, чтобы лебеди тебя напугали.

Блайт выпрямилась и прищурилась:

— Каких еще лебедей?

Глава 2

Тайный, узкий коридор, соединявший два королевских крыла, был пуст, но не беззвучен. Чем ближе Блайт подходила к украшенной позолотой двери, что вела в огромный тронный зал, тем громче становился шум. Лютни и выводящие рулады певцы затягивали нежные, волнующие мелодии. Впрочем, ненадолго — ближе к ночи песни станут куда более непристойными и оглушительными. Тихие голоса и смех переплетались со словами куплетов. До двери оставалось всего ничего, но она замерла у самой щелки, наблюдая, как легко люди там общаются, как строят глазки и смеются. Не то чтобы сама она этого не умела, просто они были неотъемлемой частью этого замка, его плотью и кровью.

А она была здесь чужачкой, белой вороной.

— Собираешься входить, жена? — раздался сзади голос короля.

Их отдельные покои находились буквально в нескольких метрах друг от друга, но он ни разу не постучал в ее дверь, чтобы поинтересоваться ее делами или спросить совета, как она того ожидала. Или, что еще лучше, пригласить ее к себе. Всё, что он делал — ворчал на нее во время трапез и покупал ей платья.

Блайт повернулась, сцепив пальцы за спиной. Опрятно подстриженный, бородатый король был вполне обычного роста, телосложения и внешности. Он не был уродом или рябым от оспы, как она когда-то боялась, — обычный мужчина с проницательным взглядом. Его лоб венчала корона из потертого золота с рубинами. У нее же короны не было. Не в этом королевстве. Королева по имени, по титулу, но только не по золоту.

— Думаю, да, — сухо ответила Блайт. — Набираюсь духу, как видишь.

Он окинул ее оценивающим взглядом, опустив глаза ниже.

— Ты…

— Да?

В груди вспыхнул огонек надежды. Комплимент, хоть одно доброе слово. Что угодно.

— Выглядишь как подобает, но ты так и не округлилась моим сыном, как я надеялся.

Надежда оборвалась, словно воробей, подстреленный стрелой — резко и оглушительно.

У Блайт не хватило духу сказать ему, что большинство купленных им платьев