Эти тоскующие сердца - Темпест Рейн
— Не стоит беспокоиться, сир…
— И твой отец, и мой собственный лекарь заверили меня, что ты плодовита, — перебил король, резко выделив последнее слово голосом. — И наш брак скреплен в постели.
— Чтобы это принесло плоды, сир, нужно делать чуть больше, чем просто похлопывать меня по голове, — пробормотала она, помрачнев.
— Прошу прощения?
— Я сказала…
Звон бубенцов оборвал ее на полуслове, заставив вену на шее Блайт испуганно забиться.
Две большие ладони в шрамах медленно и как-то пугающе легли на плечи королевского колета. А затем, словно выпущенный из катапульты, из-за его спины выпрыгнул шут. Первым, что увидела Блайт, был трехрогий красно-золотой колпак, примявший копну темных кудрей у него на лбу. Полосатый колет сидел на его мускулистом теле так плотно, будто был сшит на человека поменьше. Подведенные сурьмой глаза казались двумя черными ромбами, а губы были испачканы багровым гримом. И все же этот макияж ничуть не портил его поразительные черты лица, а скорее подчеркивал мягкий изгиб губ и выделял серебристо-зеленые искорки в синих глазах.
— Сир, — пропел шут, утыкаясь подбородком ему в плечо. — Что мне сделать для вас сегодня вечером?
Король расплылся в улыбке — его появление обрадовало его куда больше, чем вид собственной жены.
— Развлекай, шут.
— А что же делать нашей королеве?
Король скользнул взглядом по Блайт и отвернулся.
— То, что от нее требуется.
— Как скучно, — протянул шут, театрально нахмурившись.
Блайт едва сдержала желание скорчить ему рожицу в ответ. Это была та самая черта, которую она не могла пересечь, как бы сильно ей ни хотелось. Король сейчас мог казаться относительно мягким и сдержанным, но он станет яростным и мстительным, если узнает, что кто-то другой пробрался в ее постель. В его королевстве чистота и верность шли рука об руку. И все же королева ловила себя на том, что представляет эти разводы сурьмы вокруг глаз и рельефные мышцы, напрягающиеся, когда он ложится на нее. Шут, словно прочитав ее мысли, приподнял бровь. Король наклонился, небрежно мазнул поцелуем по ее щеке и скользнул за дверь, исчезая в тронном зале, откуда тут же донеслись шумные приветствия и пьяные выкрики.
— Его любят, — пробормотала Блайт, глядя на закрывшуюся дверь и стирая поцелуй со щеки.
Палец подцепил её подбородок, отворачивая от двери.
— Не все, — отозвался шут. От его певучего голоса не осталось и следа, его сменил низкий, хриплый рокот. — Ты его не любишь.
— Люблю.
Шут наклонился ближе и прошептал:
— Лгунья.
Блайт сжала кулаки, сдерживая порыв потянуться к нему. Он был золотым миражом, стоило её пальцам — не говоря уже о губах — коснуться его кожи, как он исчез бы. Она сделала шаг назад, но он последовал за ней, загоняя в тёмный, окутанный тенями угол. Её спина упёрлась в каменную стену, но он не отступал, пока бубенцы на его колпаке не блеснули в полумраке, словно золотые сферы, скрытые тьмой. В его взгляде не было злобы — лишь нежность, которая раньше казалась ей плодом собственного воображения.
Его ладонь скользнула по стене и замерла у самого её лица.
— Ты грустишь.
— Вовсе нет, — сухо отрезала Блайт.
— Грустишь.
— Откуда тебе знать?
Его вторая рука оторвалась от стены и зависла над бешено бьющейся жилкой на её шее. Он едва ощутимо мазнул по чувствительной коже, а затем опустил руку. Большим пальцем он потирал подушечки остальных пальцев — как раз там, где коснулся её, словно всё ещё чувствовал тепло её кожи.
— Я знаю тебя.
— Ты не можешь знать меня, шут.
— Но я бы очень этого хотел, — прошептал он, едва шевеля губами.
— Мою постель или меня саму?
Этот вопрос, похоже, ошеломил его, и между его бровями залегла глубокая складка.
— А если я скажу, что тебя, что ты ответишь?
У неё вырвался смешок, тихий, как взмах крыльев. Подушечкой большого пальца она разгладила эту морщинку на его лбу, чувствуя, как расслабляются напряжённые мышцы, и не в силах оторвать взгляд от его лица. Глаза шута окружали лучики от смеха, на щеках темнела едва заметная щетина, а нижнюю губу пересекал странный шрам. Она впервые коснулась его сама, без всякого повода со стороны.
— Я скажу, что лжец здесь ты. Ведь мы — и моё королевство — обречены, если позволим чему-то вырасти между нами.
Он наклонился — не вваливаясь в её личное пространство, а словно деликатно стучась, умоляя впустить его. Его губы зависли у её лба, и тёплое дыхание коснулось лица, когда он произнёс:
— Или это могло бы сотворить нечто волшебное?
Громкий хохот и зычный призыв шута в зал вдребезги разбили этот миг, осколками повалив к их ногам. Он отстранился с исказившимся, недовольным лицом, явно не желая покидать этот созданный ими мир. Блайт бессильно привалилась к стене, а её рёбра отчаянно боролись с костяной клеткой корсета.
Он шагнул к двери и, перед тем как шмыгнуть внутрь, обернулся:
— Только не грусти, Блайт. Не думаю, что я смогу это вынести.
Там он её и оставил — со сбившимся дыханием и странным комом, подступившим к самому горлу.
Глава 3
Дверь захлопнулась за спиной Блайт ровно в тот миг, когда визг лютни оборвал песню на полуслове. К ней тут же повернулись лица — одни с любопытством, другие с отчетливым оттенком отвращения. По коже пробежал липкий страх, но вместо того, чтобы броситься назад, как умоляли ноги, она шагнула вперед, прямо в роскошь королевства Клерво. Тронный зал был огромным, и стекла, окружавшего вельмож, здесь было больше, чем во всем замке ее отца. Тяжелые, тошнотворные духи и пудреные пыльные парики забили ноздри, стоило ей протиснуться сквозь толпу.
Никто не расступился перед чужеземной невестой. Никто даже не объявил о ее прибытии. Всем было на нее плевать.
Драгоценности на ней блестели и сверкали недостаточно ярко, а заколотая Эдвиной копна кудрей не шла ни в какое сравнение с возвышавшимися башнями здешних париков. Даже ленты на ее туфлях были завязаны обычными бантами, а не волочились длинным шлейфом. И все же она стояла здесь, в платье, сшитом не для нее, и требовала своего места в этой тюрьме из золота и слоновой кости.
Сквозь скопище перьев,
