Любимая жена-попаданка для герцога - Ульяна Соболева

— Я уже замужем за идиотом-герцогом. Мне больше не нужны идиоты в моей жизни.

Он рассмеялся — тихо, но искренне.

— тогда вернись к своему идиоту-герцогу, — он вошёл в меня медленно, наслаждаясь каждой секундой. — Обещай.

— Обещаю, — выдохнула я, обхватывая его ногами за талию.

Мы двигались в унисон — медленно, глубоко, чувствуя каждое прикосновение, каждый толчок. Это было не просто физическое удовольствие. Это было общение на уровне душ — обещание, клятва, молитва.

Когда мы достигли пика вместе, я увидела слёзы на его щеках. Вытерла их поцелуями.

— Не плачь, — прошептала я. — Я вернусь. Всегда возвращаюсь к тебе.

— Лучше бы, — он прижал меня к себе. — Потому что без тебя я не целый.

Понимаешь? Ты забрала с собой часть меня, когда появилась в моей жизни. И если ты не вернёшься…

— Вернусь, — повторила я твёрдо. — Даже если придётся пройти через ад. Я вернусь к тебе.

Мы лежали в объятиях друг друга до рассвета. Не спали — просто лежали, держась за руки, наслаждаясь близостью.

Когда за окном начало светлеть, Райнар поцеловал меня в последний раз — долго, глубоко.

— Вернись ко мне целой, — прошептал он.

— Всегда, — пообещала я.

Он исчез в предрассветных сумерках, оставив меня с колотящимся сердцем и твёрдой решимостью сделать эту поездку максимально быстрой.

Утром я выезжала из столицы в сопровождении принца Эдварда, Василиса и небольшого эскорта. Город ещё спал, но я чувствовала взгляд на своей спине.

Я знала, что Райнар где-то там, в тени зданий, смотрит, как я уезжаю.

И я поклялась себе, что вернусь. Что бы ни случилось, как бы долго это ни заняло.

Я вернусь домой. К нему.

Потому что он был моим домом. Больше, чем любое место на земле.

— Готова к приключениям? — спросил Василиус, устроившись в корзине на моих коленях.

— Готова закончить это приключение и вернуться домой, — буркнула я.

— Это не менее благородная цель, — философски заметил кот.

Карета тронулась, увозя меня прочь от всего, что я любила.

Но я вернусь.

Обязательно вернусь.

14.

Ехать в карете три дня подряд — это как добровольно засунуть себя в деревянную коробку, которую трясёт злобный великан с садистскими наклонностями. Каждая выбоина на дороге отзывается в позвоночнике, каждый ухаб заставляет подпрыгивать на сиденье, а к концу первого дня ты начинаешь серьёзно подумывать о том, чтобы просто выйти и идти пешком. Даже если это пятьсот миль.

По грязи. В метель.

Я, Вайнерис Эльмхарт, обладательница звания "Женщина с самым избитым задом в королевстве", сидела в карете напротив принца Эдварда и пыталась не думать о том, что где-то далеко позади остался Райнар, а впереди ждёт умирающая девушка и очередная порция медицинских чудес, которых от меня ожидают.

Принц Эдвард выглядел примерно так же, как я себя чувствовала — измученный, встревоженный, с кругами под глазами размером с чайные блюдца. Он не спал — я знала это точно, потому что каждый раз, когда я открывала глаза среди ночи в придорожной таверне, слышала его шаги за стеной. Взад-вперёд, взад-вперёд, как маятник часов, отсчитывающий время до неизбежного.

— Ещё день пути, — сказал он во второй половине третьего дня, глядя в окно на проносящиеся мимо пейзажи. — Может, чуть меньше, если дорога будет хорошей.

— Дорога никогда не бывает хорошей, — философски заметил Василиус, устроившийся у меня на коленях как рыжая пушистая грелка. — Это противоречит самой природе дорог. Они существуют исключительно для того, чтобы портить задницы путешественникам.

Эдвард вздрогнул — он всё ещё не привык к говорящему коту. Что было забавно, учитывая, что мы провели вместе три дня.

— Расскажите мне о ней, — попросила я, пытаясь отвлечь принца от мрачных мыслей. — О принцессе Изольде. Какая она?

Его лицо преобразилось — на мгновение тревога сменилась тёплой улыбкой.

— Она... особенная, — начал он, и в его голосе послышалась такая нежность, что стало понятно: это не просто брат и сестра, это лучшие друзья. — Умная до невозможности. В десять лет читала медицинские трактаты. В двенадцать тайком пробиралась в королевский лазарет, чтобы наблюдать за работой лекарей.

— Звучит знакомо, — пробормотала я.

— Она мечтала стать врачом, — продолжал Эдвард, не услышав моего комментария. — Настоящим врачом, а не просто придворной дамой, которая знает, как приложить холодный компресс к голове. Она хотела изучать болезни, понимать, как работает тело, спасать жизни.

Моё сердце сжалось от узнавания. Родственная душа. Девушка, которая боролась с теми же стенами, что и …

— И что сказал ваш отец? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— То, что можно ожидать от короля, — горько усмехнулся принц. — "Принцессы не копаются в болезнях и крови. Принцессы выходят замуж за выгодных женихов и рожают наследников." Классическая отцовская мудрость.

— Очаровательно, — съязвила я. — Ничто так не вдохновляет молодую женщину, как напоминание, что её главная функция — быть инкубатором для будущих поколений.

Эдвард посмотрел на меня с удивлением.

— Вы... вы понимаете.

— Ещё как понимаю, — я откинулась на спинку сиденья. — Меня пытались сжечь на костре за то, что я посмела быть врачом. Так что да, я понимаю борьбу вашей сестры лучше, чем вы думаете.

Мы ехали в молчании, каждый погружённый в свои мысли. За окном мелькали деревья, холмы, редкие деревеньки. Мир, не знающий о наших проблемах и не особо интересующийся ими.

Вечером третьего дня мы остановились в таверне на границе между нашими королевствами и Альтерией. Место называлось "Последний приют" — название настолько зловещее, что я начала подозревать владельца в извращённом чувстве юмора или тайных некромантских наклонностях.

Таверна оказалась на удивление уютной — большой каменный очаг деревянные столы, запах жареного мяса и эля. Хозяин — толстяк с лицом, которое видело всё и удивить его было уже невозможно — принял нас без лишних вопросов.

— Три комнаты, — заказал Эдвард. — И ужин.

— И большую миску молока, — добавил Василиус. — Желательно тёплого.

Хозяин даже не моргнул при виде говорящего кота. Видимо, на границе королевств чудеса были обычным делом.

После ужина — на удивление съедобного тушёного кролика и не слишком чёрствого хлеба — мы собрались у очага. Таверна была почти пуста: только мы, пара торговцев в углу и старик,