И даром не нужна - Елена Шторм
Пользоваться ситуацией.
Но мужчина снова вздрагивает всем телом. А потом — явно пытается встать, но по сути сползает с кровати на пол.
Кажется, в этот момент что-то внутри бьётся — и я понимаю, что «добить человека», как и «сидеть и смотреть» — не совсем мои мысли, не из прошлой жизни.
Резко спрыгиваю с кровати.
— Аштар? — зову принца по имени, впервые и явно не в той ситуации, в какой представляла.
Он стоит на четвереньках. Одна рука упирается в пол, вторая вцепилась в грудь. Всё его тело бьёт крупная дрожь, а ещё что-то… светится?
Сажусь на корточки рядом, трогаю его спину.
Руку обжигает — так сильно, что я её отдёргиваю!
Это вообще не жар человеческого тела при болезни. Больше похоже на кастрюлю на плите! И я вдруг понимаю, что во всём этом новом безумии — светится его кожа, под волосами.
Мужчина дёргает головой.
Волосы падают с его спины, открывая… позвонки, которые я умудрялась раньше не видеть, хоть он и ходил передо мной голым дважды. Три из них обхвачены кругами. Внутри — резкие линии и острые углы формируют узоры. Внезапно очень похоже на печать, на ту, что я видела пару часов назад на собственной ноге!
Принц опускает голову ниже.
— Там… кар…
Он отрывает руку от пола, делает жест — и за моей спиной что-то мягко падает. Мужская одежда съезжает с кресла — понимаю, обернувшись.
«Печати» вспыхивают, и мужчина с новым стоном, как подрубленный падает на пол.
— Что⁈ — спрашиваю я испуганно.
— Карман… — получается у него.
Ладно. Я дёргаюсь к креслу, обшариваю его одежду. Карман оказывается с внутренней стороны куртки — и там пальцы находят совсем маленький пузырёк. С какой-то жёлтой жидкостью — тоже светящейся в темноте! Похоже на расплавленное золото, на лунный свет за стеклом.
Впрочем, мне не до любований.
— Это? — Снова оказываюсь рядом.
Он даже не кивает. Дрожащая рука пытается зацепить склянку, цепляет мои пальцы. Подумав, я отвожу её и отвинчиваю крышку — вряд ли он быстро справится сам в таком состоянии. Потом сую склянку буквально ему в рот.
Он глотает эту светлую жижу, сразу зажмуривается.
Круги на его коже тут же вспыхивают как фонари. Он вздрагивает, снова сгибается, подтягивает колени к груди. Заходится в приступе кашля — таком жестоком, что некоторое время я вообще не понимаю, чем это всё должно закончиться.
На его руках, на ковре остаётся похожая на чернила дрянь.
Я невпопад задаю какие-то вопросы; пытаюсь узнать, звать всё же подмогу или нет.
Получаю слабое мотание головой.
Тогда сажусь рядом, задом прямо на ковёр — и сижу.
Мысли в голове бьются шумно и бестолково, как пара мух в стеклянной банке.
Тело мужчины расслабляется мучительно медленно. Но всё же судороги становятся реже, кашель слабеет. Наконец, он переворачивается на спину и лежит так, ещё тяжело дыша и прикрыв глаза сгибом локтя.
После долгого молчания начинает шептать:
— Представляю… ты другого ожидала от первой ночи… — Получается у него как-то шелестяще и слегка безумно. — У меня в планах было только найти на тебе печать, это… сверху.
— Вы в состоянии говорить?
— Не особо.
Вздыхаю.
— Если мне нужно что-то срочно знать или сделать — постарайтесь сказать сейчас. Я сделаю, даже если ваша смерть меня в целом не расстроит. Может, всё-таки позвать кого-нибудь? Скала? Лекаря?
Он убирает локоть от глаз и некоторое время изучает меня. Вот так вот лёжа на полу, с каким-то отрешённым интересом, почти без смущения и иных эмоций.
Глаза стали светлыми.
Потом он просто молча пытается подняться. Цепляется за кровать, не просит помощи, кое-как забирается обратно на брачное ложе.
Утыкается лицом в простыни — и затихает в таком положении. Больше ничего не говоря.
У меня много вопросов.
Я не уверена, как задать их и, главное, зачем.
Просто встаю, обхожу кровать, тихо устраиваюсь на своём месте.
В этот раз засыпаю действительно долго — но до утра мы спим относительно спокойно.
* * *
Когда я просыпаюсь вновь, в комнате светло.
Когда сажусь — понимаю, что на другом краю кровати сидит мужчина, застёгивая рубашку.
— Разбудил? — спрашивает он тихо и хрипло. — Снова.
Несколько секунд я прихожу в себя. Пытаюсь понять, сколько прошло времени с тех пор, как заснула в последний раз — час, два?
— Как самочувствие?
— Нормально.
Принц слегка поворачивает голову, и вид его почти кричит о том, что он врёт.
Бледная кожа стала ещё белее. На ней, под глазами темнеют вены — и мне не кажется, что это естественный рисунок. Сидит он слегка сгорбившись, что для него явно ненормально.
— Расскажете, что произошло?
Отворачивается снова.
— Иди к себе. Позавтракай. Я позову потом.
Кладу подбородок на колени. Понимаю, что даже уже одеялом не прикрываюсь — быстро же, чёрт побери, смирилась. Всё это добавляет неловкости в и без того неловкий разговор.
Некоторое время я молчу, настороженно слежу за движениями мужа дальше. Потом всё же вздыхаю:
— Раз уж вы почти оделись, попросите служанку принести одежду и мне?
Пауза.
— А. Да.
Через четверть часа я действительно иду к себе.
Добираюсь до спальни. Там? Умываюсь и причёсываюсь. Прошу принести мне завтрак в комнату — спускаться сейчас в столовую нет ни малейшего желания.
И снова, как и два дня назад, я вдруг понимаю, что не хочу особо ничего делать.
Только вот пока и не нужно. Нет, башня не вымерла — за стеной ходят люди, сегодня днём должен продолжиться праздник, не зря же гости ехали издалека! Но почему-то я не могу сконцентрироваться на этом. Брожу по комнате, тереблю прядь волос, варюсь в собственных мыслях.
Мелодия приходит и говорит, что меня вызывает его высочество, где-то через час.
Тогда я, конечно, иду.
* * *
— Дорогая.
В этот раз принц сидит не в лаборатории, а в комнате рядом со спальней. Здесь тоже есть небольшой письменный стол, а ещё чёрное кресло — которое слишком хорошо подчёркивает его бледность и разбитый вид. Слегка растрёпанные волосы спадают на одно плечо.
В груди проклёвывается росток, который я мысленно хватаю пальцами и выщипываю.
Я не буду его жалеть. Он не жалел меня ни минуты, и что бы с ним ни происходило — это не исправит того факта, что именно он собственными руками разрушил
