Артефакт по вызову - Людмила Вовченко

Глава 40.

Глава 40.

Добро пожаловать в зону «Ритма» — осторожно, возможно, вы здесь уже были

Фиолетовая луна висела над ландшафтом, где даже время казалось растянутым, как карамель на весеннем солнце. Местность, в которую направлялись Зина, Кей и Тамара, официально называлась Зеркальный Предел, а неофициально — «Там, где начинают шептать даже камни».

— Что ты чувствуешь? — спросил Кей, когда они пересекли линию, за которой воздух стал… другим. Густым, словно насыщенным пульсом мира.

Зина прикрыла глаза.

Артефакт у груди бился в такт её сердцу, но внутри звучал ещё один ритм. Чужой. Неугрожающий — но личный. Словно кто-то отстукивал:

«Ты. Ты. Ты… здесь.»

— Я чувствую… как будто меня кто-то вспоминает. — Не зовёт. Не командует. А просто… держит во внимании.

Воля ждал их у скального обрыва, где туман медленно стекал вниз, как живая ткань. Он указал на горизонт — там, где росли гладкие черные деревья, на которых вместо листвы — тонкие серебристые полоски, колеблющиеся от дыхания.

— Они там, — сказал он. —

Те, кого зовут Ритмичными. Их мало. И они… очень не любят, когда к ним приходят с вопросами вроде «А вы люди или магия с побочкой?»

— Отлично, — усмехнулась Зина. — Значит, будем вести себя деликатно. Кей, спрячь бластер. Тамара — оставь свои заклинания превращения в огненного бабуина на потом.

— Это был один раз, — прошипела та. — И я не целилась в библиотеку!

Они шагнули за черту.

Мир сменился.

Звук исчез — не исчез.

Он перешёл внутрь.

Каждое их движение отзывалось эхом — не слуховым, а телесным.

Как будто пространство вслушивалось в их биение крови.

— Осторожно, — прошептал Воля. — Сейчас они заметят нас. И если примут — покажутся. Если нет — мы просто растворимся.

— Так, теперь я точно начну вести личный дневник, — пробормотала Зина. — Если исчезну — хочу, чтобы кто-то хоть раз в жизни прочитал, как я выжила в мире, где деревья дышат в ритме моего пульса.

И они появились.

Из тумана вышли люди. Или почти люди.

Высокие. Плавные в движениях. Их кожа была пятнистой, словно звук оставлял на ней следы. Волосы — как мелодия: в них сверкали нити света, пульсирующие в определённой последовательности.

— Это… музыка? — прошептал Кей.

— Нет, — ответила Зина. — Это воспоминания, закодированные в ритм.

Они общаются через эмоциональную последовательность звука.

Один из Ритмичных подошёл ближе. Он был юн. И его ритм — нетерпеливый, искристый — отдался в груди Зины. Он приложил ладонь к сердцу… и проговорил — не губами, а всем телом:

«Ты та, кого помнит наша Луна.»

— Луна... меня помнит?

«Ты — как и мы. Не рождённая здесь, но оставленная следом.

Мы — потомки тех, кто не подчинился Первому. Мы были цепью, что сбежала. А ты — якорь, который не стал якорем.»

— Так вы — сбой системы?

«Мы — ритм между циклами.

Мы помним, как Цепь звучала, когда ещё не была обручом, а была хороводом. Мы хотим вернуть её таким, какой она была: не связью, а зовом.»

Тамара прошептала:

— Это поэтично. И немного страшно. И я больше никогда не смогу слушать музыку, не подозревая, что у неё могут быть братья с глазом в лбу.

Зина шагнула ближе. Она чувствовала: их ритм вливается в неё, но не поглощает. Он запоминает. Он спрашивает.

И тогда она сказала:

— Я не знаю, кем стану.

Но если у меня есть выбор — я хочу быть не финалом, а переходом. Как и вы.

И тогда Ритмичные раскрылись. Мир дрогнул. И в небе над фиолетовой луной зажглось ещё одно кольцо. Серебряное. С тонкими огнями.

— Что это? — прошептал Кей.

— Это новый узор, — ответил Воля. —

Не цепь. Не Исток. Эхо.

Зина улыбнулась. И впервые за долгое время… почувствовала, что не одна в выборе. Потому что теперь их стало больше.

А значит, история — только начинается.

Глава 41.

Глава 41.

Не цепь, а эхо: инструкция по выживанию в пост-божественной реальности

Зина проснулась от того, что потолок над её койкой медленно светился… в такт её дыханию.

— Ну вот, — пробормотала она. — Теперь и потолок с нами на одной волне. Осталось только, чтобы чайник начал мурлыкать по утрам, и я окончательно сдамся.

После встречи с Ритмичными кое-что изменилось — в первую очередь, в восприятии. Теперь вещи отзывались. Не голосами, не словами, а… настроениями. Артефакты дрожали, когда рядом кто-то лгал. Камни в саду слегка нагревались, если на них ступала Зина. Даже её скальпель — безымянный, видавший тридцать вскрытий и два налёта магических слизней — теперь мог… звать её по имени. Не вслух. Просто — ощущением нужды.

Кей вошёл без стука — и не потому что невоспитан, а потому что в их новом ритме двери начали реагировать на намерения.

— У нас гости, — сказал он. — Из Центрального Архива. С Реконструкторами.

— Они уже знают, что мы не поклоняемся больше Цепи?

— Знают. И именно поэтому хотят установить правила для “новой формы связи”.

Зина устало потёрла виски.

— Знаешь, Кей. Когда я попадала сюда, у меня был один чёткий навык: вскрытие и здравый скепсис. Теперь у меня в активе есть: личный Исток, живой артефакт, проснувшееся прошлое, выживший из Цепи бунт, и — внезапно — растущий международный интерес к моей персоне.

— Ещё ты научилась говорить с Лунами, — добавил Кей.

— И делать чай, который лечит моральную травму. Но это случайно получилось.

Реконструкторы прибыли ближе к обеду. Все до одного — в идеальных формах, с нашивками «Аудит Цепей» и выражением лиц, подходящим скорее к вскрытию бюджета, чем к встрече с новой формой жизни.

Главного звали Инт'Ра. Он был высоким, седым и с глазами цвета мокрого щебня.

— Мы рады, что в Академии сохраняется контроль над ситуацией, — начал он.

— Но мы обеспокоены неконтролируемым распространением Эха.

— Это потому, что оно — не продукт, а след, — спокойно сказала Зина. — Оно не требует одобрения. Оно пробуждается, когда его слышат.

— Именно. И это опасно.