Баллада о призраках и надежде - К. М. Моронова

— Лэнстон!

Но он не останавливается. Прыгает с крыши, хохоча, как полный псих, и приземляется на обе ноги с тихим стоном. Когда холодный ночной воздух отступает, игривый жар разливается по моим венам. Он ставит меня на землю и хватает биту из одной из куч мусора во дворе.

— Вот. Разгроми. Ее. К. Черту.

Его улыбка яркая и лишенная всяких мыслей.

— Зачем? Это же безумие!

— Клянусь, тебе станет лучше.

Я рассматриваю его какое-то мгновение, а потом вздыхаю, беру деревянную биту из его протянутой руки.

— Ладно. Но ты должен помочь.

Лэнстон откидывает голову назад и смеется.

— Как будто я могу это пропустить.

Он подмигивает и хватает длинную трубу.

Следующие пять минут — лучшие в моей жизни. Абсолютный приток разливающегося по моим венам адреналина пьянит. Кровь приливает к голове, а смех вырывается из моих уст без всяких усилий. Я размахиваю битой так, как никогда раньше не размахивала. Качели с цепями разлетаются на куски по всему двору. Лэнстон смеется рядом со мной, размахивая так же сильно, ломая конструкцию качели. Его рубашка задирается с каждым взмахом, и я наблюдаю, как его мышцы напрягаются и двигаются так безупречно. Его хребет четко очерчен, и одно маленькое, круглое красное пятно в его центре останавливает мое сердце.

Его преследует смерти.

Печальная мысль длится всего секунду, потому что его маниакальная, невероятная улыбка возвращает меня к реальности. Он бросает свою трубу и выхватывает биту из моих рук, закидывает ее за спину и тянется к моей руке.

Я снова смеюсь.

— Что ты сейчас делаешь?

Он тянет меня за собой, два призрака, бегающих по темному переулку посреди ночи, и кричит:

— Мы только что уничтожили личную собственность! Надо убираться отсюда.

Лэнстон знает так же хорошо, как и я, что качели на живой стороне невредимы. Наш разврат не имеет никаких последствий, но я подыгрываю, потому что это, без сомнения, лучшая ночь в моей жизни. Мы не перестаем бежать, пока не добегаем до его спортивного мотоцикла на главной улице. На обратном пути к «Харлоу» я обнимаю его крепче, чем обычно, с улыбкой, согревающей мою душу.

Глава 15

Офелия

Мы возвращаемся к «Харлоу» с пустыми руками, но наше настроение приподнятое. Надеюсь, Елине и Поппи повезло больше в поисках на поле лунных цветов, но мои ожидания не слишком высоки. Бедный Чарли. Он так много времени здесь провел. Лэнстон паркует мотоцикл на подъездной дорожке; в имении не горит свет, делающий туман, просачивающийся между соснами вдали, еще более жутким.

— Я знала, что шансов мало, но все равно разочарована, что мы ничего не нашли, — говорю я, когда мы идем к входной двери.

Лэнстон протягивает мне руку, и на моем мрачном лице появляется маленькая улыбка.

— Знаешь, я думаю, есть еще одно место, которое мы можем проверить. Впрочем, никаких ожиданий.

— В самом деле? Где?

— Пойдем, я покажу тебе.

Лэнстон ведет нас вдоль «Харлоу» обратно в оранжерею. Мы проходим мимо столов с растениями и направляемся в конец. Вчера я не увидела дверь сзади, заросшую папоротником. Но вот они. Ручка латунная выглядит ржавой, будто ею не пользовались долгое время. Лэнстон вращает ею, и ему приходится несколько раз толкнуть ручку, прежде чем она открывается.

— Очаровательно, — ворчу я, морща нос от запаха плесени, витающего в комнате.

— Ты даже не представляешь.

Голос Лэнстона низкий от отвращения, когда он ведет нас в комнату. Включает единственную лампочку, качающуюся на шнуре вверху. Комната хмурая и пыльная, в центре пола — канализационный сток, покрытый ржавчиной.

— Боже мой, это противно.

Я прикрываю рот и настороженно оглядываюсь на полки, заставленные вещами, которых никто не касался годами, — коробки и ящики, наполненные бумагами и случайным инвентарем по уходу за газоном. Когда мой взгляд скользит по полкам, останавливаясь на вешалке с висящими на крючках куртками, кажется, что под ними может что-то быть.

Я сжимаю руку Лэнстона, он смотрит на меня, а потом следит за моим взглядом.

— Не может быть, — говорит он раздраженно.

Подходит к вешалки и поднимает первую куртку, осторожно, чтобы не пачкаться пылью или грязью. Черное пальто падает на пол, следующее — коричневое, затем женский маленький кардиган. Под ним потертая сумка. Мы оба застываем. Лэнстон оглядывается на меня с тревожным выражением лица.

— Прошло столько времени, и сумка все это время была здесь? — мрачно спрашиваю я.

Лэнстон строго кивает, поднимая ее.

— Лучшие тайники на виду. Кросби часто приходил сюда, чтобы наказывать Лиама.

Мышцы моего желудка спазмируют от этой картины. Я их не знаю и не знаю, за что их наказывали, но красные пятна на цементном полу позволяют легко вообразить отвратительные вещи. Мы спешим обратно в «Харлоу», стремясь поскорее покинуть складское помещение. Коридор, ведущий в музыкальную комнату, пуст. Все остальные призраки, должно быть, уже спят в это время. Хотя мы вернулись гораздо позже, чем обещали, Елина и Поппи ждут внутри, лежа на полу, а Чарли сидит напротив них и играет в шахматы. Камин в углу мерцает над ними теплым рассеянным светом. Их спокойный и милый вид, полупьяные улыбки и бокалы вина делают их достойными для живописи. Такую сцену можно увидеть в музее, где только несколько человек останавливаются, чтобы посмотреть на нее.

Они втроем приподнимают головы, и я вижу, как на их лицах появляется неверие. Чарли приподнимается на локтях.

Лэнстон пересекает комнату и опускается на колено, передавая сумку законному владельцу. Чарли поначалу колеблется, почти отрицая, что мы ее нашли. А может быть, это страх перед тем, что ждет его, если эта фотография позволит ему уйти.

Сажусь рядом с Лэнстоном и Поппи, от волнения и неуверенности у меня перехватывает дыхание, и я покачиваюсь, пока Чарли медленно открывает свою сумку. Его карие глаза смягчаются, когда он, кажется, узнает содержимое внутри.

— Это оно, — шепчет он. Наступающая после этого тишина напряжена; никто из нас не решается дышать, пока он достает очки, старую книгу, а затем выцветшую фотографию. Подносит ее к камину, по его щекам текут слезы. — Моя любимая. — Его голос слаб, он прижимает фотографию к груди, словно не может выдержать разлуки с ней больше ни минуты.

Я восхищаюсь его преданностью и любовью к ней. Его любовь неутомима, даже после стольких лет. Мой взгляд переходит на Лэнстона. Его шея открыта для меня, и с того места, где я сижу, вижу только тыльную сторону его подбородка. Каждая выемка его тела прекрасна. Я представляю, как бы