(Не)рождественское Чудо Адской Гончей - Зои Чант

ой… просто нога. Ужасно чешется. — Она скривилась. — Прости. Я не хотела перебивать.

— Ты перебила саму себя.

— Ты понял, о чем я. — Она сказала это со слабой полуулыбкой, которая выглядела на ее лице неуместно. Ее глаза блестели. Флинс отвел взгляд.

— Перестань смотреть на меня, будто я какой-то герой.

— Почему? Ты для меня звучишь чертовски героически. — В ее голосе прозвучала острая нота, которая пронзила Флинса до самого нутра. — Не могу представить, чтобы власть Паркера над тобой была сплошным весельем. Но ты все равно приехал сюда, чтобы защитить тех, кто тебе дорог.

— И потерпел неудачу. — Он поработал челюстью, будто правда была чем-то, что он мог физически выплюнуть. Внутри него его адская гончая заскулила. Она не хотела говорить ей правду.

Где твое непомерное чувство справедливости сейчас? с горечью спросил он ее.

Шина все еще смотрела на него. Не настороженно, а пристально. Он не мог встретиться с ее глазами.

— Ты видела, что там произошло. Я… думал, что знаю, что делаю. Думал, что смогу его победить. Мне следовало знать лучше.

— …Что ты пытался сделать? — Шина снова взяла нож и вилку, и Флинс не мог отделаться от мысли, что она просто пытается вести себя нормально. Как все и делают, сталкиваясь с адскими гончими. Убеждая себя, что если просто продолжать вести себя, будто все в порядке, то мир станет менее страшным местом. — Вы там в самом деле бились не на шутку. — Ее голос затих, неловко.

— Я думал, что смогу заставить его больше никого не ранить, — сказал Флинс. — Как Кейн заставил его освободить нас и покинуть Pine Valley. Но я не альфа. Мне следовало знать, что это не сработает. — Слова казались гравием в его горле. Он съел вилку еды, не почувствовав вкуса, и запил вином. Меню не шутило насчет того, что вино подобрано, чтобы соперничать со зловонным воздухом Роторуа, оно было таким крепким, что он чуть не поперхнулся.

— Немного оглушающее, да? — Шина подождала, пока он перестанет кашлять. — Что ты имеешь в виду под «заставить его перестать вредить людям»? Использовать ту… магию страха? — Она содрогнулась. — Тебе пришлось бы постоянно бегать за ним по пятам, отгоняя его от людей.

— Не совсем. Я думал… — Флинс оборвал себя. А о чем он, собственно, думал? Он был так настойчив в желании приехать сюда, но что он на самом деле планировал сделать по прибытии?

Я думал, что раз я свободен, то смогу взять под контроль его, как он делал со мной. Заставить его поклясться, что он больше никогда никому не причинит вреда.

Нет. Это просто то, что я говорил себе. Его кожа закололась, когда он посмотрел в окно, через парущее озеро. Ты знаешь, зачем ты пришел сюда, — насмехался голос в его голове. Это был не его собственный голос и не голос его адской гончей. Он звучал так похоже на его дядю, его кулаки сжались. Ты пытался рассказать себе историю, но ты все время знал, к чему это приведет. Паркер тоже знал. И он знал, что ты никогда не доведешь это до конца.

Ты не альфа. Ты не можешь приказывать другой адской гончей. Остановить Паркера можно лишь одним способом.

— Ты сказал, что Паркер контролировал гончих в своей стае, и ты был в его стае. Ты так боишься того, что он может сделать с детьми твоего нового альфы, что приехал на другой край света, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. Что… что он с тобой сделал?

Светящаяся связь между ними потянула Флинса за грудь, словно она пыталась психически притянуть его ближе. Не будь между ними стола, Флинс, возможно, поддался бы искушению и позволил себя притянуть.

Затем Шина снова поморщилась и потерла ногу, и это одно напоминание о том, как он не сумел ее защитить, дало Флинсу сил удержаться.

Шрамы на его шее зачесались в унисон, пока Шина сжимала свою ногу. Он удержался от того, чтобы почесать их, меньше всего ему хотелось привлекать к ним внимание Шины. Вместо этого он выпрямился, сжав кулаки под столом.

— Я не был невинной жертвой. Я был частью стаи Паркера долгие годы. Первым ее членом. Я уже рассказал тебе, в чем его игра. Использование сил адской гончей. Невидимость, проход сквозь стены, способность одним своим присутствием вселять страх — в его руках эти силы становились оружием. — Он сжал свою руку, глядя на нее, словно видел впервые. — Вот только сам он не любил пачкать руки. Это мы пугали людей. Мы выслеживали их и терроризировали до тех пор, пока они не соглашались на что угодно, лишь бы это прекратилось. А Паркер всегда был рядом, ждал в светлой комнате с контрактом и ручкой, готовый принять их подпись под отказом от всего, что им было дорого.

Он больше не смотрел на свою руку. Он смотрел в прошлое. Каждый болезненный момент его.

— Он всегда следил, чтобы в самые худшие моменты его видели где-то в другом месте. Так что даже если кто-то осмеливался заикнуться, что за ним следят существа, растворяющиеся в воздухе, или что его дом или бизнес разгромлены, но без следов взлома, с запертыми дверями и окнами, люди думали, что они сошли с ума. А если власти и заподозрят неладное, против Паркера не будет никаких доказательств. Особенно если он в это время был занят на благотворительном мероприятии или давал интервью о своей некоммерческой работе. — Горечь сжала его горло. — Ему всегда все сходило с рук. Что бы он ни хотел, он брал.

— А ты не мог пойти в полицию? Даже здесь среди полицейских есть несколько оборотней. Они не могут внести это в официальные протоколы, но помогают, когда оборотни используют свои способности для нарушения закона.

— Поверили бы они во все остальное? Даже оборотням трудно принять то, на что мы способны. — Флинс знал, что звучит сломленным. Он и чувствовал себя сломленным. Воспоминания о прошлом были похожи на надевание старого пальто, идеально принявшего форму его тела. Ему удавалось скинуть его на несколько коротких лет, но теперь… — Мы могли бы показать людям, что мы можем делать, но Паркер подумал и об этом. Он заставлял нас вести себя подобающе. Заставлял нас держать свои силы в секрете. И в конце концов…

Он посмотрел на свои руки.

— Мне хочется сказать, что я боролся с ним до последнего. Но я не боролся. Я говорил тебе, что не невинен. У меня было больше шансов, чем у других, дать отпор, и я ничего