Попаданка на Самайн - Мила Дуглас
С этими словами он снова взмыл под потолок и растворился в тени между стеллажами.
Алиса и Кроу остались одни в гробовой тишине книжных рядов. Воздух, только что наполненный робким флиртом и теплотой, снова наэлектризовало, но теперь — осознанием колоссальной ответственности.
Она посмотрела на него. Он смотрел на нее. И в его глазах она больше не видела ни угрозы, ни даже просто коллегу. Она видела человека, с чьей судьбой ее собственная была теперь намертво переплетена магией целого мира.
— Ну что ж, — тихо сказала Алиса, ловя его взгляд. — Кажется, у нас появился общий дедлайн. Самайн.
— Кажется, да, — согласился Кроу. Его рука снова нашла ее — на сей раз не для того, чтобы поправить волосы, а чтобы легонько, почти неуверенно, коснуться ее пальцев. — И, кажется, нам предстоит еще многое... обсудить.
Его прикосновение было уже не случайным, а нежным, осознанным, как настоящего жениха. И в нем читалась не только тяжесть ответственности, но и обещание. Обещание чего-то нового, пугающего и невероятно желанного. Общей судьбы.
Глава 16
Циркуляр №73-Б о форменных мантиях был отменен с той же безэмоциональной реакцией, с какой и был введен. На доске объявлений появился небольшой листок, подписанный ректором Кроу, гласящий, что в целях «поощрения индивидуального исследовательского подхода и развития творческого потенциала» строгий дресс-код отныне не является обязательным.
Студенты отреагировали на это с подозрением, ожидая подвоха. Преподаватели — с недоумением. Алиса, прочитав объявление, почувствовала, как по щекам разливается теплая волна. Это был не просто жест. Это был белый флаг, вывешенный на крепостной стене его правил.
В тот же вечер у ее дверей стоял Аластер Кроу. В его обычно пустых руках был небольшой, изящный букет из веток Древа Сепии с крошечными, мерцающими серебристыми почками и нескольких темно-багряных листьев, напоминающих по форме кленовые.
— Алиса, — произнес он, слегка откашлявшись. — Я слышал, в твоем мире принято... дарить цветы в знак... э-э-э... добрых намерений. В Долине они не растут. Это... местный аналог.
Алиса взяла букет, и ее пальцы коснулись его. Ветки были прохладными и живыми на ощупь.
— Они прекрасны, — сказала она искренне. — Спасибо, Аластер.
Кроу кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение, прежде чем он быстро ретировался, словно боясь, что его увидят за этим неподобающим действом.
На следующее утро Алиса, к изумлению студентов и самого Кроу, появилась на его лекции по «Основам структурной магии Порядка». Она сидела на задней скамье, внимательно слушая, как он объяснял сложнейшие принципы построения магических матриц. Кроу говорил скучно, монотонно, но теперь она слышала за этим не высокомерие, а попытку донести до слушателей хрупкую, совершенную архитектуру того, что он так яростно защищал.
После лекции она подошла к нему с вопросами. Не с вызовом, а с искренним интересом. И Кроу, к собственному удивлению, отвечал. Объяснял. Иногда его пальцы сами собой вычерчивали в воздухе руны, иллюстрируя мысль. Алиса наблюдала, кивала, и в ее глазах горел тот самый огонек, который он когда-то счел за легкомыслие, а теперь начинал понимать как голод к знаниям.
Их разговоры стали длиннее. Они засиживались в его кабинете или в ее гостиной. Однажды вечером, когда за окном бушевала осенняя гроза, она рассказывала ему о Петербурге.
— Представь, — говорила она, жестикулируя, — огромный музей, бывший дворец. Бесконечные залы, паркет, который скрипит под ногами, и сотни картин, которые смотрят на тебя со стен. И там есть одна картина... «Возвращение блудного сына». Как сейчас помню в зале №254. Ты стоишь перед ней, и кажется, что весь мир вокруг замер.
Кроу слушал, откинувшись в кресле, не перебивая. Его взгляд был прикован к ее лицу, озаренному внутренним светом.
— А еще у нас есть Финский залив и огромное Ладожское озеро, — продолжала она, глядя на огонь в камине. — Зимой они замерзают, и можно выйти на лед. А лед такой серый, как твои глаза, и колкий, как твоя речь, и ветер сбивает с ног. Но в этом есть своя красота. Суровая, как твоя магия Порядка.
Она говорила о Петропавловской крепости, о золотом шпиле, увенчанном ангелом.
— Говорят, этот ангел охраняет город, — улыбнулась она. — Он парит высоко-высоко, и кажется, что пока он там, с городом все будет в порядке.
В какой-то момент Кроу протянул руку и накрыл ее ладонь своей. Большой, теплой, с шершавыми от пера и магии пальцами. Алиса не отдернула свою. Наоборот, развернула ладонь и переплела пальцы с его. Так они и сидели, слушая, как дождь стучит по стеклу, а их руки говорят то, что словами пока было сказать слишком страшно.
На следующий день Алиса устроила на своей маленькой кухне настоящий хаос. С помощью заклинаний, подсмотренных на его лекциях, и чисто земного упрямства она смогла воссоздать нечто, отдаленно напоминающее кофе, и испекла шарлотку. Яблочный пирог, пахнущий корицей, стал ее оружием против вечной гвоздики Ардафейна.
Алиса принесла ему чашку темной жидкости и кусок пирога. Кроу скептически поднял бровь, но попробовал.
— Это... бодрит, — констатировал он, отпив глоток кофе. — И слишком сладко, — добавил он про шарлотку, но при этом доел свой кусок до крошки.
А затем Кроу…пригласил ее на настоящее свидание. Слово «свидание» он произнес так, будто оно было написано на незнакомом языке, но смысл был ясен.
Они отправились в старый парк на окраине Долины, туда, где осень бушевала самыми яркими красками. Кроу, к ее изумлению, оказался подготовлен. Он принес плед и корзину с едой — простой, но вкусной: хлеб, сыр, вяленое мясо, груши.
Они сидели под огромным кленом, с которого медленно опадали багряные листья, и говорили. Обо всем и ни о чем. Он рассказывал о своей учебе и службе в Магполиции, она — о своих провалах на экзаменах по латыни. Они смеялись. Искренне, легко.
В какой-то момент он достал из кармана небольшой футляр из темного дерева.
— Я не знаю, насколько это похоже, — сказал он, открывая его. Внутри на бархате лежал изящный серебряный кулон. Не ангел, а скорее, стилизованная фигура с крыльями, держащая в руках сияющую сферу. — Но мне показалось... он тоже парит. И охраняет.
Алиса взяла кулон. Глаза
