Фрейлина поневоле - Алексей Сергеевич Фирсов
Меня везут под конвоем. У меня нет ни оружия, ни верных людей рядом. Я не волен идти против Государыни открыто — это будет означать эшафот не только для меня, но и для Алексея. И для тебя. Мое сердце разрывается от ярости и бессилия. Прости меня. Прости, что оставил тебя одну перед пастью этого монстра. Я обещал сжечь дворец, но меня заковали во льды раньше, чем я успел зажечь факел.
Но я не сдамся, и ты не смей. Голицын не получит тебя. Есть один выход. Последний, отчаянный, почти безумный шанс. Екатерина не слушает никого, кроме одного человека.
Светлейший князь Григорий Александрович Потёмкин.
Он только что прибыл из Малороссии и сейчас находится в своем особняке в Петербурге. Он единственный, чье слово для Екатерины значит больше, чем ее собственные указы. Он единственный во всей Империи, кому она никогда ни в чем не отказывала. Потёмкин эксцентричен, опасен, непредсказуем, но он ненавидит Голицына так же сильно, как и мы.
Умоляю тебя, Анна. Напиши ему. Привлеки его внимание любой ценой. Предложи ему сделку, заинтригуй, бросься в ноги — сделай всё, что в твоих силах, чтобы он выслушал тебя. Если Светлейший вмешается — свадьбы не будет.
Борись, моя хищница. Борись за нашу жизнь. Я вернусь за тобой, даже если мне придется прорубать дорогу через ад.Твой, до последнего вздоха,А.»
Я опустилась на колени прямо на ворс персидского ковра, прижимая письмо к губам. Бумага пахла дорожной пылью и... им. Запах морозного ветра и терпкого табака, который сводил меня с ума прошлой ночью. Слезы, которые я запретила себе лить, хлынули из глаз, оставляя горячие дорожки на щеках.
Он не бросил меня. Он думал обо мне даже под конвоем, рискуя головой, чтобы передать это послание.
Григорий Потёмкин.
Мой мозг, натренированный на поиск нестандартных решений, мгновенно включился в работу. Исторические факты, почерпнутые из прочитанных книг и просмотренных сериалов в моей прошлой жизни, замелькали в голове. Потёмкин — фаворит, тайный муж Екатерины, создатель Черноморского флота. Человек колоссального ума, чудовищных амбиций и необузданного темперамента. Гений, страдающий от хандры.
Александр прав. Если кто-то и может отменить приказ Императрицы, то только он.
Я вскочила на ноги, бросилась к массивному письменному столу красного дерева и схватила перо. Пальцы дрожали, когда я обмакнула его в чернильницу.
Как написать письмо второму человеку в Империи? Как заставить его прочитать послание от какой-то фрейлины, которую он даже не помнит в лицо? В его приемной толпятся министры и иностранные послы. Обычная слезная мольба полетит в камин не распечатанной. Ему нужны интрига, дерзость и выгода.
Я вспомнила всё, что знала о нем. Потёмкин ценил масштаб. Он любил невозможные задачи. И, что самое главное, Александр написал, что Светлейший ненавидит Голицына.
Я придвинула к себе лист дорогой, плотной бумаги с золотым обрезом и начала писать, вкладывая в каждое слово всю свою московскую хватку и отчаяние загнанной в угол женщины.
«Его Светлости, Светлейшему князю Григорию Александровичу Потёмкину-Таврическому.
Я не смею отнимать Ваше драгоценное время слезными жалобами, коих Вы, без сомнения, получаете сотни на дню. Я пишу Вам не как испуганная девица, а как человек, которому нечего терять.
Волею Ее Императорского Величества я отдана в жены князю Семену Голицыну. Весь Петербург знает, что скрывается за золотым фасадом его дома, но все молчат, страшась его богатства и влияния. Все, кроме Вас, Ваша Светлость. Говорят, для создателя Черноморского флота и покорителя Крыма нет ничего невозможного. Говорят, Вы — единственный в этой Империи, кто не боится ни дьявола, ни Голицына.
Князь Семен Петрович кичится тем, что скупил половину двора. Он считает, что его казна делает его равным королям. Но я знаю, что его гордыня — лишь колосс на глиняных ногах. Я нахожусь в самом центре его приготовлений и знаю то, что может быть весьма полезно человеку Вашего масштаба.
Я прошу о встрече. Всего десять минут Вашего времени. Если я не смогу доказать Вам, что вмешательство в мою судьбу послужит Вашим собственным великим интересам и утрет нос Вашим врагам — Вы вольны прогнать меня. Но если в Вас всё еще живет тот азарт, который строил города в дикой степи, — примите меня.
В ожидании Вашего решения,Фрейлина Ее Величества,Анна Одоевская».
Я перечитала текст. Это было нагло. Самоубийственно нагло по меркам восемнадцатого века. Но я делала ставку на то, что гениального эксцентрика Потёмкина, уставшего от лизоблюдства и фальши, может зацепить именно такая бесцеремонная прямота.
Я сложила лист, капнула горячим бордовым сургучом и вдавила в него свою личную печатку с гербом Одоевских.
Теперь нужно было доставить его.
Я дернула бархатный шнурок звонка. Прасковья появилась мгновенно, словно стояла под дверью.
— Прасковья, — я говорила быстро и жестко, не терпящим возражений тоном. — Где Даша?
— Так в девичьей, Ваше Сиятельство. Починяет кружева на вашем... — она осеклась, не смея произнести слово «подвенечном», — на вашем платье.
— Зови ее сюда. Живо.
Спустя минуту перепуганная Дарья стояла передо мной, теребя передник. Я подошла к ней вплотную и вложила в ее руку запечатанное письмо вместе с тяжелым кошелем, набитым золотыми монетами.
— Даша, слушай меня внимательно. От этого зависит моя жизнь. Ты сейчас же наденешь самый неприметный плащ. Возьмешь извозчика и поедешь к особняку Светлейшего князя Потёмкина.
У служанки глаза на лоб полезли.
— К самому Потёмкину?! Барышня, да меня ж гвардейцы на порог не пустят! Там министры в очереди стоят!
— Пустят, если ты будешь умной, — я сжала ее плечо. — Найди начальника караула. Или личного камердинера князя. Дай ему этот кошель. Здесь золота хватит, чтобы купить деревню. Скажи, что письмо от дамы, чье имя связано с князем Голицыным. Скажи, что это вопрос жизни и смерти, который касается лично Светлейшего. Не возвращайся, пока не убедишься, что письмо легло ему на стол. Поняла?
Даша судорожно сглотнула, взвесив кошель в руке. Золото всегда было лучшим аргументом в любую эпоху.
— Всё сделаю, Ваше Сиятельство. Провалюсь сквозь землю, а передам.
Когда служанка растворилась за дверью, я без сил опустилась в кресло. Руки мелко дрожали.
Я бросила кости на
