Фрейлина поневоле - Алексей Сергеевич Фирсов
Но если он ответит...
Я закрыла глаза, мысленно возвращаясь к письму Александра.«Борись, моя хищница».
Часы отсчитывали минуты. За окном петербургское небо затягивало свинцовыми тучами, предвещая бурю. Дворец жил своей жизнью: где-то играла музыка, скрипели половицы под шагами гвардейцев, шуршали шелковые юбки фрейлин. Никому не было дела до того, что в этих покоях сейчас решалась судьба одной попаданки.
Прошло три томительных, бесконечных часа, прежде чем в коридоре раздались шаги.
Двери распахнулись. Но это была не Даша.
На пороге стоял высокий, плечистый офицер в роскошном, расшитом золотом мундире гусарского полка. Его лицо было суровым, а взгляд — цепким, сканирующим.
— Княжна Анна Александровна Одоевская? — его голос громом прокатился по малой гостиной.
Я медленно поднялась, опираясь на столик, чувствуя, как внутри всё обрывается. За мной пришли. Неужели Потёмкин сдал меня Императрице?
— Это я, — мой голос прозвучал удивительно твердо, несмотря на колотящееся сердце.
Офицер щелкнул каблуками и слегка поклонился, но в этом поклоне не было ни капли почтения.
— Его Светлость, князь Григорий Александрович Потёмкин-Таврический, приказал доставить вас в свою резиденцию. Немедленно.
Я перевела дух. Кровь с шумом прилила к лицу.
— Мне нужно переодеться... — начала было я, машинально оглядывая свое скромное платье.
— Его Светлость сказал — немедленно, — жестко оборвал офицер, делая шаг в комнату. — Карета ждет. Прошу следовать за мной, Ваше Сиятельство. Светлейший не любит ждать.
Я бросила последний взгляд на догорающий камин, набросила на плечи соболиную шубку — первую попавшуюся теплую вещь, которая оказалась подарком Голицына, — и, высоко подняв голову, шагнула навстречу неизвестности.
Я ехала к самому могущественному и опасному человеку Империи. И в этой встрече решится всё.
глава девятнадцать
Глава 19. Логово циклопа и сделка с дьяволом
Карета неслась по заснеженным улицам Петербурга, подпрыгивая на ухабах так, что я едва удерживалась на скользком кожаном сиденье. Соболиная накидка — проклятый дар Голицына — грела плечи, но внутри меня всё сковало льдом. Я ехала к человеку, который по щелчку пальцев возводил города и уничтожал армии. По сравнению с ним даже Ледяной граф Куракин был лишь искусным придворным игроком. Светлейший князь Потёмкин-Таврический был самой стихией.
Мы резко затормозили перед огромным, ярко освещенным особняком. Дверца распахнулась, и гусарский офицер, не произнеся ни слова, подал мне руку.
Внутри резиденция Светлейшего поражала воображение. Это был не строгий, выверенный порядок Зимнего дворца. Здесь царил роскошный, первобытный хаос. Вдоль широкой мраморной лестницы стояли гвардейцы Преображенского полка. Мимо меня сновали курьеры с депешами, богато одетые купцы, какие-то восточные люди в тюрбанах. В воздухе пахло дорогим табаком, крепким кофе, апельсинами и... порохом.
Офицер провел меня сквозь анфиладу комнат, полных просителей. Сановные вельможи в расшитых золотом камзолах провожали меня изумленными, жадными взглядами. Еще бы! Молодая, невероятно красивая фрейлина Императрицы в скромном сером платье, но в царских соболях, без доклада идет в личные покои Светлейшего.
Наконец, мы остановились перед массивными дверями. Офицер кивнул двум рослым гренадерам, те бесшумно распахнули створки.
— Княжна Одоевская, Ваша Светлость, — зычно объявил мой провожатый и вытолкнул меня в комнату, плотно закрыв за собой двери.
Я сделала несколько шагов и замерла, судорожно сжимая набалдашник своей трости.
Кабинет был огромным и душным. Повсюду громоздились стопки бумаг, свернутые карты, открытые сундуки, из которых небрежно свисали драгоценные ткани и золотая посуда. А в центре, за необъятным столом, заваленным объедками пирогов, чернильницами и какими-то чертежами, сидел он.
Григорий Александрович Потёмкин.
Он не был одет в парадный мундир или шелковый камзол. На нем был накинут невероятно дорогой, расшитый драгоценными камнями персидский халат, из-под которого виднелась простая, расстегнутая на груди рубаха. Волосы его были всклокочены, не зная пудры. Он был огромен — широкоплечий, грузный, излучающий такую звериную мощь, что воздух вокруг него казался наэлектризованным.
Но самым страшным было его лицо. Единственный зрячий глаз смотрел на меня с такой пронзительной, уничтожающей силой, что мне захотелось вжаться в стену. В этом взгляде был гений, безумие и абсолютная, безграничная власть.
Он не поднялся при моем появлении. Он даже не перестал жевать кусок кулебяки, который держал в руке.
— Дерзкая, — голос Потёмкина был низким, рокочущим, как отдаленный гром. Он отбросил недоеденный пирог на серебряное блюдо и вытер жирные пальцы прямо о край персидского халата. — Писать мне такие письма, девка… За это можно и в Тайной канцелярии оказаться. На дыбе.
Мои колени дрожали, но я заставила себя выпрямиться. Я — московский дизайнер, я защищала проекты перед бандитами в малиновых пиджаках, ставших уважаемыми бизнесменами. Этот человек был из той же породы — он не уважал слабость.
— На дыбу всегда успеется, Ваша Светлость, — мой голос прозвучал удивительно чисто и ровно. Я не стала делать придворный реверанс — он был бы здесь нелеп. Я просто смотрела ему прямо в глаз. — Но мертвые фрейлины не приносят пользы. А живые и умные — могут.
Потёмкин хмыкнул. Он тяжело поднялся из-за стола, оказавшись невероятно высоким, и медленно, вразвалочку, подошел ко мне. От него пахло потом, властью и острым умом. Он обошел меня по кругу, разглядывая так, как покупатель разглядывает редкую кобылу.
— Умная, значит? — он остановился прямо передо мной, нависая, как гора. — Изумрудное платье без рюшей… Вызов Государыне в Тронном зале… А теперь вот — явилась ко мне. Слышал я о твоем воскрешении, Одоевская. И о том, как Сашка Куракин вокруг тебя петухом ходил, пока Матушка его в снега не заслала.
При упоминании имени Александра у меня болезненно сжалось сердце, но я не отвела глаз.
— Я пришла говорить не о графе Куракине, Ваша Светлость. Я пришла говорить о князе Голицыне. И о моей свадьбе.
— А что Голицын? — Потёмкин лениво почесал широкую грудь сквозь распахнутую рубаху. — Богатейший человек. Заплатил твои долги. Матушка-Императрица заботится о тебе. Живи да радуйся, купайся в бриллиантах.
— Купаться в крови и страхе я не желаю! — слова вырвались быстрее, чем я успела себя остановить. Я шагнула к нему, нарушая все мыслимые границы субординации. — Он монстр, Ваша Светлость! Он пытает своих жен, он держит гаремы из рабынь, он старый садист! Я лучше в
