Гарем для сестры султана - Людмила Вовченко

простой, но изысканной одежде из сапфирового шелка.

С мечом у бедра. С огнём в походке.

* * *

— Она вернулась, — прошепнули в гареме.

— Она не та, что ушла, — ответили во внутреннем совете.

— Она… требует совет?

О да.

Тайный Совет женщин Империи.

Такой был только однажды — при Великой Айше, столетие назад, перед тем как её имя стерли с летописей.

Теперь — он снова созван.

* * *

Они собрались в зале, скрытом за библиотекой, под витражами, где солнечный свет играл на коже, как живой.

Больше двух десятков женщин — знатные, влиятельные, и те, кого раньше не пускали даже за порог дворца: травницы, бывшие наложницы, вдовы янычар, ученицы танцевальных школ, купчихи из караванов.

Джасултан стояла перед ними — не на троне, а среди.

Голос — ровный.

Взгляд — острый.

— Советник проиграл бой.

Но война ещё впереди.

Он хочет оставить всё, как есть. Чтобы мужчины правили, а женщины — скрывались.

Я же хочу, чтобы мы вышли из тени.

— И ты зовёшь нас… к восстанию? — с ядом спросила одна из старших хатун, жена великого визиря.

— Я зову вас к правде.

С сегодняшнего дня мы объявляем:

1. Каждая женщина, достигшая возраста разума и имевшая право на обучение, получает его.

2. Гаремы больше не только для удовольствия, но и для управления. У каждой женщины, прошедшей испытания, будет свой совет и собственная печать.

3. Любой, кто покушается на свободу женщины — будь то во дворце или за его стенами — будет рассматриваться как государственный преступник.

В зале повисла тишина.

Кто-то встал.

Это была старая вдова султана Ахмеда — та, кого давно считали полусумасшедшей.

— Я ждала этих слов… пятьдесят лет, — сказала она. — Прими мою печать. Она — твоя.

И вытащила старинное кольцо, на котором был выбит павлин в полёте — символ женщины, способной править.

Остальные потянулись за своими знаками.

* * *

Но не все были довольны.

* * *

— Она созывает женщин на совет⁈ — взревел великий визирь в мужском диване.

— Она хочет переписать законы шариата, — прошипел муфтий.

— Нет, — сказал Султан. — Она хочет переписать игру.

И поднялся.

— Я сам с ней поговорю.

* * *

Он пришёл к ней — не как правитель, а как мужчина.

В парадном саду, под шатром из синего шёлка, где она пила кофе и смеялась с Лейлой.

Он остановился.

— Джасултан.

Она не встала.

Но встретила взгляд.

— Мой Султан.

— Ты изменилась.

— Я стала собой.

Он подошёл ближе. Ветер качнул занавесь. Они остались одни.

— Ты забыла, кто здесь правит.

— Нет. Я просто решила, что теперь — не один.

— Я могу тебя остановить.

— Попробуй, — прошептала она и вытащила меч.

Он рассмеялся. И… вытянул свой.

Они встали друг против друга.

И начался… поединок.

Не бой насмерть, а вызов. Искра.

Они кружили друг вокруг друга, шутливо — но в каждом ударе был подтекст.

Он бил — как государь.

Она — как стихия.

Он шагнул вперёд — и сбил с неё вуаль.

Она — рванула пояс, и его кафтан стал распахнут.

И когда лезвия встретились в последний раз — он склонился вперёд и прошептал у её уха:

— Ты могла бы быть моей королевой.

Она ухмыльнулась.

— Я и так ею стала.

* * *

Позже, ночью, когда звёзды полыхали, а воздух был натянут, как струна, он лежал с ней на подушках, обнажённый, пьяный от её запаха.

— Если ты свергнешь меня… — пробормотал он.

— Я не свергну, — прошептала она, целуя его ключицу. — Я подниму.

А если не поднимешься — уйдёшь в историю, как трус.

— Ты — моя катастрофа, Джасултан.

— Я — твоя эра, — ответила она.

* * *

И когда солнце взошло, новый приказ уже ушёл по империи:

«Женщины Империи признаются правомочными управлять, обучать и владеть собственными домами власти. По желанию, они могут вызывать совет и иметь печать. Нарушение — смертельно опасно для нарушителя».

Подпись:

Султан. И… Султанша.

Глава 31

Глава 31

Провинция Серах была как другая страна: ветер горячий, воздух — густой от пыльцы жасмина и специй, лица — незнакомые, настороженные.

Здесь не встречали султанш с поклонами.

Здесь кланялись только силе.

* * *

— Прибытие султанши Джасултан, Повелительницы Гаремов, Защитницы Женского Совета, — провозгласил глашатай.

Толпа не разошлась.

Старейшины не вышли.

Только смотрели из окон — как на зрелище.

Но она не обиделась.

На ней был не золото расшитый кафтан, а боевой наряд из тонкой кожи и шёлка, сабля на поясе, кинжал — под накидкой.

Она выглядела, как та, кто пришла взять.

— Где совет? — спросила она у местного наместника.

Тот поёжился.

— Они… боятся. Здесь женщины не правят, госпожа. Мы живём иначе. У нас свои обычаи…

— С сегодняшнего дня — у вас закон, — произнесла Джасултан. — Обычаи — это чай. Закон — огонь. Он греет… или сжигает.

* * *

Церемонию присяги всё же назначили.

В зале старинной крепости.

Там, где когда-то приносили клятву только мужчины.

Там теперь зажгли светильники.

Там — она стояла во главе.

Старейшины, в черных одеждах и с длинными серьгами — признак положения — выходили один за другим.

Каждый произносил слова.

Неохотно. Но произносил.

Пока не подошёл он.

Старейшина с глазами, как уголь. С губами, свернутыми в змеиную улыбку. С голосом — как мёд на кинжале.

Он встал перед Джасултан. Поклонился.

И поднёс чашу шафранового напитка.

— Знак мира. Как заведено у нас.

Она взяла. Сделала глоток.

И… замерла.

Во рту — горечь. Лёгкая. Но в горле — сухость.

Желудок — скрутило.

Зрение — расплылось.

— Отведите… — прошептала она.

Лейла рванулась вперёд.

Фархад был в другом зале — следил за охраной.

Она… осталась почти одна.

Но в толпе, у стены, поднялся человек.

Смуглый, в тени.

Мужчина в белом — простой лекарь.

Его звали Зеир.

Он подскочил — и схватил её на руки, как будто знал, как держать королеву, не боясь обжечься.

* * *

Её отнесли в прохладную комнату с мраморным полом.

Он работал молча. Смесь трав, камень под язык, холодная повязка. Он не дрожал.

— Ты… раб? — прошептала она, когда