Среди чудовищ - Джулия Рут
Советник сделал выбор, и дальнейший исход торгов уже очевиден. Милку выбрали сразу — не представляю, что было бы, положи советник на нее глаз. Близнецы выглядят так, словно убили бы любого, и уже готовы сожрать её прямо при всех. Не успевает хозяйка проверить оплату, как всхлипывающую девушку зажимают с двух сторон, и жадные руки задирают подол длинного платья. Нас всех обрядили в такие, они покрывают тело — но не скрывают ничего. Если что хозяйка и умеет лучше, чем считать прибыль, так это выставлять свой товар в лучшем свете.
— Лестея, да?
Мягкий голос раздается над головой. В поле зрения — явно очень дорогие сапоги, штаны, куртка... Голову поднять не получается, только кивнуть.
— Этого хватит, госпожа?
Хозяйка издает странный звук — не то стон, не то всхлип — а советник плюется руганью сквозь кашель.
— Господин... что ж вы сразу не сказали... для особенных гостей у нас особенный товар...
Чего она так… о боги...
На ладони у хозяйки — рубин размером с ноготь большого пальца. На эти деньги можно не то что девственницу — целый бордель с элитными проститутками купить, а на сдачу построить имение. И их заплатили... за что? Что он захочет взамен?
— Точно не желаете?.. Только скажите, я сразу же...
— Меня все устраивает.
— Как угодно... чего копаешься! — тычок под ребра ощущается словно сквозь одеяло. — Проводи гостя!
— П... прошу вас...
Хозяйка увязывается следом, что-то щебечет, но ни слова в голове не оседает — перед глазами стоит рубин на ее ладони. Чего он захочет? Чего потребует за эти деньги? Мы идем по коридору — мимо дверей, из-за которых доносятся стоны и крики, голоса и смех, похожий на лай. Пахнет потом и акацией, запах этот не вывести, какие благовония не зажигай. Интересно, он тоже будет так пахнуть?..
— Прошу, располагайтесь... здесь фрукты и напитки, в ящиках найдете инвентарь, можете использовать любой по своему вкусу, девушка всему обучена и не разочарует вас, господин. Желаете ли утром завтрак в комнату?
— Нет, спасибо, ничего не нужно.
— Тогда приятного отдыха, — и как никогда низко поклонившись, хозяйка скрывается за дверью.
Мы остаёмся одни.
1-2
В тишине комнаты все наученное вылетает из головы и рассеивается в душном воздухе. Что мне делать, с чего начать: подать ему вина? предложить массаж? раздеться и стать на колени? что?..
— Ты здесь живешь? — бегло осмотревшись, оборачивается ко мне мужчина.
— А?.. — дура, дура, какая же дура, нас же учили не переспрашивать...
— Это твоя комната? — ни намека на раздражение не звучит в его голосе, и почему-то от этого только страшнее.
— Нет, господин. У меня нет своей комнаты.
Он слегка хмурится.
— Где же ты тогда спишь?
— Внизу, с другими девушками. У нас общая спальня.
— Понятно...
Он подходит к окну — холодным глазом луны смотрит в него весенняя ночь, и в смешанном свете мужское лицо выглядит нарисованным. Наконец-то мне удается разглядеть его как следует — чуть растрепанные русые кудри, круглое лицо со светлыми глазами. Про такие лица говорят — "располагает к себе". Его легко представить улыбающимся и практически невозможно — в гневе. Такие, как правило, очень страшны в своей ярости... и с него начнется моя работа?..
— Может, хочешь перекусить? Тут столько всего...
От паники собственное горло кажется уже деревянным. Чего он тянет? Чего ждет?
— Я не голодна, господин.
Мужчина скептически оглядывает меня с ног до головы, переводит взгляд на фрукты в вазе — сколько же они стоили хозяйке, ума не приложу — а затем начинает раздеваться. Скинув куртку и сапоги, он с едва слышным вздохом вытягивается на кровати, а у меня голову ведёт уже так, что кажется — сейчас упаду.
— Мне... мне приступать, господин?
Мужчина приоткрывает глаза и смотрит чуть насмешливо.
— А ты хочешь? Ответь, только честно.
Он что, издевается? Купил девственницу за баснословные деньги, а теперь требует от нее честного ответа?
— Это… это моя работа, господин. Вы за нее заплатили, — выдавливаю из себя чуть слышно. — Если не вы, то кто-то другой это сделает.
— То есть, если мы просто поспим вместе...
— То завтра меня снова выставят на торги. И ваш прекрасный рубин будет потрачен впустую.
А еще меня накажут — что не справилась с первым клиентом.
Он садится на постели, взгляд его неуловимо меняется, а черты лица становятся словно острее.
— Ну что ж... Тогда иди ко мне.
Вязнут ноги в полу, протянутая рука кажется звериной пастью. Когда наши пальцы соприкасаются, тело сотрясает крупной дрожью, сразу все полностью, с ног до головы. Он тянет меня к себе на колени, обхватывают тело со всех сторон теплые руки — и запах, свежий, словно утро после дождя, от него чудовищный узел в груди чуть ослабевает, замороженные внутренности начинают оттаивать... хорошо... как же хорошо от него пахнет... и кожа у него сухая, теплая...
— Будет неприятно.
— Знаю.
Он трётся носом о мои волосы и глубоко вдыхает, руки сжимая крепче.
— Меня зовут Аран.
— Очень приятно, господин Аран.
Он фыркает мне в макушку, ладони легко скользят по спине. Ткань хорошо пропускает тепло, тело поглощает его как сухая губка — воду.
— Ты вся словно камушек со дна озера...
— Прошу прощения.
— Не извиняйся. Я понимаю.
Он все гладит и гладит меня по спине, пока другая рука перебирает волосы, пропуская их между пальцев. Их не касались ножницы с того дня, как я очутилась здесь, но уже завтра утром меня постригут покороче. Когда мужчина едва ощутимо заправляет их за ухо, его теплая ладонь не опускается — она накрывает скулу, прижимается к ней, оглаживает кончиками пальцев. Скользящим и плавным, но неумолимым движением он опускается к шее и большим пальцем накрывает ямку под горлом.
— О чем думаешь? — тихий шепот, как шелест бумаги. Ему отчего-то невозможно солгать.
-...О смерти.
— О смерти? Тебе не кажется, что это несколько... не соответствует ситуации?
— Почему же, — в полумраке и тесноте объятий поднять на него глаза намного легче. — Вы купили мою жизнь, она ваша — вы можете оборвать ее в любую минуту.
— Ты ведь понимаешь, что я этого не сделаю?
— Я не знаю вас, господин Аран. Вы покупатель. Покупатель может сделать все, что угодно, если заплатил достаточно.
Что-то в нем меняется — стремительно, едва уловимо, но очень сильно меняется, потому что спустя мгновение под лопатками постель, а надо мной — гора, готовая раздавить в любую секунду.
— Что
