Космический замуж. Землянка для звездных карателей - Леся Тихомирова

Гармония — миф, прикрытие для наших тёмных делишек. И это не просто шум в Сети.

— Он играет на публику, — констатирует Эйден.

Его лицо становится каменной маской.

— Хуже, — Рэлон откидывается на спинку стула, его ясный взгляд темнеет от усталости и гнева. — Его атака двусторонняя. Пока одни сливают в сеть разоблачения, его лоббисты давят на наших контрагентов и спонсоров. Космик Карго угрожает разорвать контракты на поставки, если КЦГО не начнёт прозрачное расследование. Он пытается обрушить наш бюджет, посеять панику среди союзников. Без их поддержки нам не удержать иммунитет Вари под таким давлением.

Я чувствую, как холодеют кончики пальцев. Это не просто пиар. Это экономическая и политическая осада.

— Но его главная цель — не бюджет, — Рэлон переводит взгляд с Эйдена на меня и выражение его лица становится предельно серьёзным. — Он готовит почву для экстренного решения Совета. Под предлогом галактической стабильности он может потребовать временной заморозки всех спорных прорывных проектов. Или, что хуже, официального вызова для дачи показаний уже не как обвиняемой, а как ключевого свидетеля по его же сфабрикованному дею.

Эйден скрещивает руки на груди, глядя на Рэлона исподлобья, и тот добивает:

— Если Совет санкционирует такой вызов под давлением общественности и экономических угроз, иммунитет супруги могут временно приостановить. Легально. Вейл играет в долгую, пытаясь легально вернуть Варю в ту самую клетку, из которой мы её выдернули.

Тишина повисает тяжёлым, звенящим полотном. Даже Эйден кажется на мгновение ошеломлённым масштабом угрозы.

Рэлон разминает шею и встаёт. Вся его расслабленность исчезает, сменяясь готовностью к бою.

— Эйден, нам обоим нужно быть в Штаб-квартире. Сейчас. Начнём давить ответно по всем фронтам: искать утечку, готовить контр-доказательства, держать союзников. Это будет грязно, долго и потребует всего нашего внимания. — Он переводит пронзительный взгляд на меня. — Варя. Тебе придётся пожить тут одной. Неделю. Может, больше.

Эйден кивает, его взгляд прикован к моему лицу.

— Весь комплекс переводится на режим повышенной безопасности. Никто не войдёт и не выйдет без моего личного кода. Всё, что нужно, еда, материалы для работы, будет доставляться через автоматизированную систему.

— Получается, что проект… — тихо говорю я. — Значит, нужно ускоряться, собрать прототип быстрее, чем он…

— Верно понимаешь всё, Варя, — перебивает Эйден. — Это сейчас самое важное, что ты можешь сделать. Чем быстрее мы представим действующий образец, тем быстрее рассыплется вся его ложь. У тебя есть всё необходимое.

Они переглядываются, и между ними проходит какой-то безмолвный диалог взглядами.

Оба встают одновременно. Рэлон даже не притрагивается к еде. Он лишь на ходу касается моего плеча, быстрым, ободряющим жестом.

— Держись, гений, — бросает он, уже направляясь к выходу. — И не вздумай скучать.

Эйден задерживается на секунду. Он подходит ко мне, берёт мой подбородок большим и указательным пальцами, заставляет посмотреть на себя. Его взгляд твёрдый, неоспоримый.

— Никаких рисков. Никаких попыток выйти на связь с внешним миром. Ты здесь в полной безопасности. Просто работай.

Он наклоняется и целует меня. Коротко, сильно, почти болезненно. Потом разворачивается и идёт за Рэлоном.

Дверь закрывается. Я слышу тихий щелчок магнитных замков, активирующих протокол изоляции.

Я остаюсь одна за столом, с недоеденным завтраком, с тишиной, внезапно оглушающей после их присутствия.

Глава 23

Проблема

Первые два дня я работала как одержимая, пытаясь загнать тоску и беспокойство в алгоритмы.

Но на третий день я наткнулась на стену. Затык. Проблема была в микроскопической, но критической синхронизации импульсов между новыми резонансными узлами.

Теоретически всё сходилось. Практически — при тестовом моделировании возникала фазовая ошибка, которая в реальности привела бы не к стабилизации, а к каскадному коллапсу.

Я билась над ней сутки. Перебирала все возможные конфигурации, писала и переписывала код, гоняла симуляцию снова и снова.

Моё навороченное оборудование было бессильно. Оно могло делать то, что я прикажу.

А я не знала, что приказать. Даже самые точные манипуляторы не могли установить сверхтонкий кристаллический мостик между чипами так, как требовала теория. Нужна была нечеловеческая, ювелирная точность.

Отчаяние начало подбираться к горлу. Они там, сражаются с целой медиа-империей, а я заперта здесь и не могу сделать единственное, что от меня зависит.

Я сидела, уткнувшись лбом в холодную поверхность стола, когда почувствовала лёгкое прикосновение. Сапфа забралась ко мне на колени и ткнулась каменной головой в мою руку.

Её синие глазки смотрели на меня с немым вопросом. Рядом на стол вскарабкалась Руби. Она подползла к голограмме с ошибкой и вытянула щуп, тыкая в мигающее красное поле сбоя, как бы спрашивая: «Вот эта штука?»

И меня осенило. Как я думала? Мне нужна нечеловеческая точность…

— Девочки, — прошептала я, поднимая голову. — Помогите.

Я не стала давать им сложных команд. Я сделала проще. Открыла на большом экране все свои расчёты, схемы, модели ошибки.

Сапфа, увидев знакомые энергетические паттерны, сразу оживилась. Она подползла к специальному интерфейсу, который Эйден встроил для неё в стол, и подключилась. Её глазки загорелись ярче.

Она начала быстро листать массивы данных, сопоставляя мои формулы с открытыми архивами КЦГО по квантовой синхронизации, к которым у неё был доступ.

Через час она выдала результат. Не готовое решение, а указание на противоречие.

Оказывается, я неправильно интерпретировала задержку в одном из субпроцессоров. Проблема была не в синхронизации импульсов, а в подготовке среды для них. Я просмотрела целый пласт.

Пока я с головой ушла в пересчёт, Руби не сидела без дела. Она наблюдала. А потом, когда я в отчаянии отложила в сторону кристаллическую заготовку для мостика, которую уже испортила трижды, она подбежала ближе.

Её тонкие, стальные лапки-манипуляторы, каждый тоньше человеческого волоса, осторожно обхватили деталь. Она посмотрела на меня, как бы спрашивая разрешения. Я, затаив дыхание, кивнула.

Руби повернулась к микроскопу, который я использовала, и… начала работать. Её движения были не механическими рывками робота. Они были плавными, живыми.

Она чувствовала материал. Её щупы очистили сломанный контакт с точностью, недоступной никакому автомату. Потом, взяв специальный проводящий полимер из открытой мною банки, она нанесла его на нужное место. Не каплю, как это делала я. Идеальный, микроскопический валик, повторяющий изгиб кристалла.

Руби работала сосредоточенно и увлечённо, её глазки-угли светились ровным красным светом, а тончайшие инструменты издавали едва слышное, мелодичное пощелкивание.

Я смотрела, боясь пошевелиться. Это было искусство. Высшее мастерство. То, что кто-то посчитал отработанным оборудованием, сейчас создавало настоящее чудо.

Когда Руби закончила и отбежала, на столе лежал готовый, идеальный компонент. Я установила его в тестовую схему дрожащими руками, запустила симуляцию.

Голограмма залилась ровным, стабильным синим светом. Ошибка