Две хризантемы - Рико Сакураи

Моронобу пребывал в некотором замешательстве, прочитав послание Хитоми. Безусловно, девушка не могла оставить его равнодушным, он давно на нее заглядывался. Но как ей ответить? Увы, молодой воин не владел искусством стихосложения. Да и потом, полюбить дочь своего господина – неслыханная дерзость! Нобунага наказывал самураев и за меньшие провинности. Мало того что провинившийся совершал харакири[27], как и все взрослые мужчины его рода, – умерщвлялись даже мальчики, еще неспособные держать оружие. Женщины же носили траур до последнего вздоха…

Моронобу опасался вызвать недовольство князя и очернить свой род недостойным поступком, прекрасно понимая, что он неподходящая пара для Хитоми. Безусловно, до него дошли слухи, что помолвка Хитоми и князя Хадано расстроена – свадьба не состоится. Он чувствовал себя оскорбленным, ибо была задета честь рода Оды, как, впрочем, и всего клана. Фактически своим поведением Хадано оскорбил вассалов Оды Нобунаги.

Моронобу решил объясниться с Хитоми при первом же удобном случае, пока князь совершал паломничество в монастыре.

Улучив момент, когда Хитоми направилась в святилище, дабы прикрепить над входом новую бумажную полоску с молитвой, он последовал за ней. Оглядевшись, Моронобу убедился, что они одни, и обратился к девушке:

– Госпожа Хитоми…

Она вздрогнула и обернулась. Нарезанные бумажные полоски выпали у нее из рук.

– Вы напугали меня, Моронобу… – укорила она самурая.

Тот же наклонился, подобрал с земли бумажные полоски и протянул девушке. Хитоми снова попыталась прикрепить их на прежнее место.

– Позвольте, я помогу вам.

Моронобу был достаточно высок ростом, и закрепить молитву на специальном крюке, расположенном при входе в святилище, не составило для него труда.

– Благодарю вас. – Хитоми улыбнулась.

Молодой самурай почувствовал страстное желание обнять девушку и прильнуть губами к ее щеке или виску.

Он понимал, что необходимо сказать о письме, ведь Хитоми ждет от него именно этого.

– Я прочитал ваше послание. Ваш стиль безупречен. Увы, но я не способен к стихосложению.

– Неужели?! – удивленно воскликнула она. – Ведь это так просто – писать стихи.

Хитоми развешивала бумажные полоски, испещренные молитвами, напротив алтаря, дабы занять себя, скрыть свою неловкость и охватившее волнение.

– Сегодня холодный ветер… – сказал Моронобу, по-прежнему не касаясь деликатной темы.

– Да, в замке прохладно. Жаровни едва спасают, приходится надевать несколько шерстяных кимоно.

Хитоми наконец нашла место для последней бумажной полоски и пристально воззрилась на Моронобу. Он выдержал ее взгляд, правда, это было отнюдь не легко…

– Позвольте сопровождать вас до замка? – робко попросил он.

Девушка рассмеялась:

– Конечно, хотя здесь всего-то не более ста жэней[28]. Если хотите, я попытаюсь научить вас принципам стихосложения, это не сложно.

– Почту за честь.

Хитоми и Моронобу, минуя пруд и изогнутый мостик, направились к Западному крылу Адзути.

Достигнув замка, они увидели, как ворота распахнулись: появился Нобунага в сопровождении своего отряда.

Известие о смерти Главного советника Фусю тотчас облетело Киото и достигло замка Исияма, резиденции сёгуна Тоётоми. Прочитав послание от своего доверенного человека, он испытал двойственное чувство. Безусловно, хитроумный Фусю был его врагом, да, но каким! Несмотря ни на что, Тоётоми уважал советника, считая, что тот в совершенстве овладел ведением закулисных политических игр и запутанных, на первый взгляд не поддающихся пониманию интриг.

В свое время Тоётоми приложил немало усилий, дабы из врага Фусю превратился в его союзника, но увы… Теперь же сёгун получил известие о его смерти и, как ни странно, не испытывал ни радости, ни чувства удовлетворения. Неожиданно ему даже стало жаль старика, впрочем, ненадолго.

Сёгун наполнил изящную фарфоровую чашку земляничным вином, испив его, он надеялся немного успокоиться. Смерть Мику опечалила его, а еще более он опасался за Торию, который мог снова вернуться к беспутному образу жизни. Неожиданно Тоётоми пришла мысль: сына надо женить! Безусловно, союз должен быть выгодным как в политическом отношении, так и в финансовом.

Сёгун осушил еще одну чашку земляничного вина, предпочитая его саке и сливовому напитку. Запах земляники напоминал ему о детстве, которое он провел в отдаленном замке, окруженном земляничными полянами… Как это было давно…

Тоётоми с наслаждением вдохнул аромат вина и поставил чашку на стол, мысленно перебирая кандидатуры предполагаемых невест из богатых кланов. Вскоре он пришел к выводу, что почти все влиятельные кланы Четырех морей – его верные союзники, правда, на данный момент. Ни для кого не секрет, что союзы, даже самые крепкие, распадаются весьма неожиданным образом.

Тоётоми направился в комнату Тории.

Сёгун застал сына лежавшим на футоне около жаровни. Рука его была перевязана.

– Я скорблю вместе с тобой, поверь мне, – начал разговор отец. Сын слабо отреагировал на его появление, переведя взгляд с картины, искусно изображавшей замок Исияма, на отца. – Мику была мне дорога, я провел с ней множество незабываемых ночей. Не мне говорить, как она была хороша и искусна в любви.

Неожиданно Тория резко сел на футоне, скрестив ноги. Он смотрел четко перед собой, раскачиваясь из стороны в сторону, совершенно не обращая внимания на боль от раны.

– Зачем ты это сделал? – спросил отец, глазами указывая на перевязанную руку сына.

Тот встрепенулся, перестал раскачиваться и неожиданно спокойно ответил:

– Я хотел боли, чтобы искупить свои грехи.

– Ты слишком молод, чтобы они у тебя были.

– Все равно они есть. Любой человек грешен.

– Ты рассуждаешь странно, не как синтоист. Это напоминает мне…

– Христианство, – пояснил сын.

Сёгун удивленно вскинул брови:

– Откуда ты узнал об этой религии? Насколько мне известно, португальцы проповедуют только в княжестве Оды Нобунаги.

– Я был там прошлой луной… – пояснил Тория.

Сёгун снова удивился, но не пришел в негодование от столь необычного сыновнего поступка.

– С какой целью? Ода Нобунага – враг сёгуната.

– Я знаю. Просто хотел посмотреть на озеро Бива. Я много раз слышал, что оно красиво. И вот, когда я отправился в Киото, то не удержался и… Словом, я присутствовал на одной из проповедей в небольшом христианском храме, построенном на озере. Португалец говорил убежденно, я ни разу не слышал, чтобы в синтоистских святилищах были такие проповеди.

– Христиане задели твою душу? – поинтересовался Тоётоми.

– Думаю, да. Ибо я молился нашим богам, чтобы они помогли Мику и не забирали ее к себе, но… они остались глухи к моим мольбам. Зачем мне верить в богов, которые не слышат или не хотят слышать? В чем смысл веры?

Тоётоми задумался: он не знал, что ответить сыну.

– Веру каждый выбирает для себя сам. Если ты считаешь, что христианство отвечает твоим чаяниям,