Хризолит и Бирюза - Мария Озера

для неё не только защитником, но и наставником. Его непоколебимая сдержанность и внимательность к мельчайшим деталям научили её ценить порядок, которому она сперва противилась с привычным упрямством. Постепенно живость и изворотливость девушки начали обретать иное направление — Агнесс перестала быть ребёнком, вечно мечтающим о бегстве, и шаг за шагом становилась женщиной, способной держать себя в обществе.

Мы с Лоренцем заметили это переменившееся равновесие и, облегчённо выдохнув, оставили попытки наставлять Агнесс на разумный путь: её судьба уже была в надёжных руках. Лоренц, правда, тяжело переживал этот поворот. Ему пришлось признать: рано или поздно он должен был перестать видеть в Агнесс свою воспитанницу и отпустить её в собственное плавание.

Он вложил в неё не только заботу, но и частицу души, и потому отступать на второй план было мучительно. Однако Лоренц понял — его задача заключалась не в том, чтобы удерживать, но в том, чтобы научить её идти самой. И в этом осознании было и горечь утраты, и тихая гордость.

Морозная ночь всё сильнее сжимала меня в своих жестоких объятиях, и я поспешила вернуться в покои. Каждый шаг по обледенелому камню балкона звенел в ушах, словно напоминание о том, что я упрямо бросаю вызов стуже. Лишь коснувшись тёплого одеяла, обнявшего мои ноги, я ощутила, как напряжение медленно покидает тело, уступая место удовлетворённой слабости — я снова в безопасности.

В комнате царила тишина, нарушаемая только редким потрескиванием огня в камине. За окном звёзды горели особенно ярко, пронзая мрак тонкими иглами света. Это зрелище было одновременно утешительным и тревожным: оно напоминало, что мир гораздо больше и могущественнее, чем любая человеческая воля.

Я закрыла глаза.

Сон подкрался неожиданно, мягкий и тягучий, словно тёплая волна. Мне пригрезился сад, чем-то напоминающий тот, что у Нивара на заднем дворе, но в этот раз он был сказочным, переливчатым. Снег сверкал в лунном сиянии, а ветви деревьев, закованные в иней, напоминали хрустальные колонны. Я ступала босыми ногами по холодной земле и не ощущала ни боли, ни мороза — будто этот мир был соткан для меня одной.

Каждый шаг отзывался тихим предчувствием: в сердце снежного лабиринта скрыт ответ. Там — разгадка, которую я так долго искала, и именно туда меня вёл этот странный сон.

Образ человека, ожидавшего меня, был размытым, словно отражение в замёрзшем стекле. Я видела только мужскую фигуру, но не могла различить ни черт, ни движений. Свет фонаря бил так ярко, что глаза наполнялись слезами, а неестественный ореол превращал его в существо почти божественное. Я вскинула ладонь, прикрывая лицо, но слепящий луч всё равно проникал сквозь пальцы, выжигая привычный мир вокруг.

С каждым шагом к центру лабиринта ощущение чужого присутствия становилось сильнее. Оно было странным: родное и в то же время пугающе чуждое, как внезапно всплывшее из глубин памяти воспоминание. Наконец, достигнув середины, я увидела его: мужчину в белом камзоле, расшитом серебряной нитью. Но свет всё ещё не позволял разглядеть его лица.

Я шагнула ближе — и сияние смягчилось. Черты проступили, медленно, будто лицо складывалось из света и тени. Это был человек, которого я знала… или, возможно, лишь когда-то знала. Подсознание молчало, словно нарочно скрывало от меня его имя.

Он улыбнулся — спокойно, тепло. Но в глубине его глаз отражалось не только моё волнение, но и что-то иное, едва ощутимое, как тень под льдом.

— Ты теперь знаешь, кто я, — сказал он глухо, и от этих слов сердце сжалось: радость и облегчение смешались со страхом.

Мы стояли в центре снежного лабиринта, и воздух вокруг словно застыл. Казалось, мир был чист, нетронут, лишён сомнений и боли. Но за этой чистотой я чувствовала иное: будто этот сон — не встреча, а предупреждение, и истина, которую я искала, окажется тяжелее, чем я готова принять.

Глава LIII

Пробуждение было мягким, словно легкий поцелуй утреннего солнца на щеке. Я быстро поднялась, почти с поспешностью, и, вопреки дворцовым привычкам, обошлась без служанок. Сегодня — день бала. День, когда я должна предстать перед всеми в новом облике. Мысли о предстоящем вечере щекотали нервы, и я, почти не осознавая, шагала через шумные коридоры, наполненные гулом голосов и суетой.

Жизель встретила меня в зале с улыбкой, но улыбка эта казалась одновременно деловой и испытующей. Она вложила в мои руки список дел, и мы с головой погрузились в хлопоты: рассадка гостей, меню, развлечения, проверка света и музыки. Я брала на себя обязанности без колебаний — словно стремилась доказать самой себе, что способна держать удар.

Чем ближе был вечер, тем плотнее сгущалась атмосфера в зале. Шум, звон, суета — всё это объединяло нас, превращая в единую команду. Я чувствовала, как между мною и Жизель исчезают прежние колкости: теперь мы разговаривали иначе, глубже, почти доверительно. В этом сближении была странная нежность, но и что-то осторожное, словно мы обе знали — впереди испытание, которое не даст нам расслабиться.

В какой-то момент, помогая наряжать ёлку, я заметила Нивара. Он стоял неподвижно в величественных дверях зала и не отрывал от меня пристального взгляда. Я улыбнулась и помахала ему, приглашая присоединиться к украшению ёлки, но после секундного колебания он поспешно ретировался.

В этот момент я встретилась взглядом с Жизель. Вероятно, она тоже стала свидетельницей этой странной сцены. Она лишь сдержанно дёрнула уголком губ и продолжила заниматься распределением блюд для фуршетного стола.

Я только нахмурила брови, тщетно пытаясь разгадать смысл этого странного спектакля.

Нивар вновь избрал тактику отстранения, словно возвёл между нами невидимую стену.

Казалось, что после моего поспешного бегства с завтрака — того самого, когда Жизель раскрыла свою истинную сущность наследной принцессы королевства Хайвен — всё вернулось на круги своя.

Но я не ожидала, что отчуждение примет настолько буквальный характер.

Тот трепетный огонёк надежды, что начал разгораться во мне после нашей последней ночи вдвоём — когда я искренне верила, что у нас наконец-то всё будет как у нормальных людей, — медленно угасал. С каждым днём становилось всё труднее делать вид, будто ничего не происходит.

Не раз я ловила себя на мысли о том, что нужно догнать Нивара где-нибудь в уединённом уголке сада и наконец прояснить эту ситуацию, разрешить возникшее недопонимание. Но он упорно продолжал избегать меня, словно я была каким-то пугающим призраком.

Его странное, почти демонстративное поведение оставило в душе тяжёлый осадок недоумения. В груди неприятно сдавило, и я плотно сжала губы