Эпоха сияния - Шари Л. Тапскотт

он у самого моего уха. — Скажи, что ты сделала, когда на меня напал тирейт в лесу?

Я прислонилась головой к его мокрому плечу. Тяжёлые веки закрылись от усталости.

— Я в порядке, — сказала ему, хотя сама не была в этом уверена. — Высуши хворост, если сможешь, разведи огонь, и тогда мы оба согреемся. Не трать на меня остатки магии, иначе замёрзнешь. Уже вечереет.

Он передвинулся вместе со мной ближе к поленьям. Как ребёнок с новой игрушкой, он и так, и эдак возился с магией, но я была не в том состоянии, чтобы ему помогать. Я оказалась совершенно бесполезна, пока не отдохну.

Поэтому я закрыла глаза, погружаясь… погружаясь…

— Серафина! — позвал Аэрон над ухом. — Не спи. Проснись.

— Я устала, — пробормотала в ответ.

— Знаю. — Он убрал одну руку от хвороста, чтобы прижать меня сильнее. — Но ты слишком замёрзла.

Кивнула, понимая, что он прав. Это была не обычная усталость от перерасхода магии. Всё моё тело обмякло, все реакции стали заторможены. Оставаться в сознании становилось всё тяжелее, до боли тяжело.

— Огонь! — воскликнул он, и это прозвучало как ругательство. — Почему не загорается?

— Ты слишком дёрганный, — еле ворочая языком, произнесла я. — Успокойся.

Коря себя за неопытность, он чуть ли не рычал.

— Я пытаюсь…

Прижалась губами к его шее, прерывая на полуслове. Его влажная кожа казалась мне обжигающе горячей. Насколько же я замёрзла?

— Ты сможешь, — тихо сказала ему. — Я знаю, что сможешь.

В ответ он вскинул голову и снова сосредоточился на хворосте.

Я почувствовала искру ещё до того, как увидела. Ветки вспыхнули, огонь моментально распространился, и вот уже загорелось большое полено.

— Ты наколдовала нам одежду, — произнёс он, переключившись с костра на меня сразу, как только убедился, что тот продолжает гореть. — Скажи мне, как наколдовать одеяло.

— А ты нетерпеливый… — Я слабо рассмеялась. — Но ты ещё не готов материализовать вещи. Радуйся огню, Аэрон.

Тепло уже ласкало мою кожу, слегка щекоча.

— Тебе нельзя оставаться в мокрой одежде.

— Высохнет.

— Серафина, — рыкнул Аэрон, — я не…

Уже слегка согревшись от костра и жара его объятий, я повернула к нему голову. Аэрон раздражённо откидывал мокрые пряди с лица, пока пытался разжечь костёр, и теперь они были взлохмачены. А его тёмные глаза не отрывались от меня. Я очень ярко ощущала его раздражение и беспокойство.

Он был так красив, что у меня в груди всё сжималось. Как он отреагирует, если я его поцелую?

Аэрон тихо фыркнул, словно прочитал мои мысли, но я знаю, что он улавливает только эмоции.

— Как ты можешь сейчас думать о таком?

— Я могла бы оказаться на этом безлюдном пляже с кем-то намного хуже, — тихо произнесла я. — Ты сказал, что я замёрзла. Так согрей же меня.

В его взгляде отражалась внутренняя борьба. Но затем он медленно, словно предоставляя нам обоим время одуматься, наклонился ко мне. Моё сердце, казалось, перестало биться. Я задержала дыхание в ожидании, в предвкушении, в нетерпении. Мне это было безумно нужно.

Я закрыла глаза, когда он оказался близко, взволнованная ощущением его горячего дыхания на моих губах. Когда я уже была уверена, что сейчас он меня поцелует, он внезапно повернул голову и мазнул губами по моему уху. Дрожь вновь пробежала по моей спине, только теперь уже приятная. Мне хотелось большего.

Почему он не поцеловал меня?

— У меня есть чувства к тебе, — тихо произнёс Аэрон. Его слова щекотали мою холодную, чувствительную кожу. — Но ты ведь уже об этом знаешь, не так ли?

Я кивнула, не найдясь с ответом.

— Я не хотел этого. — Его нижняя губа коснулась моей ушной раковины, и затем зубы прикусили нежную кожу. Я удивлённо ахнула; Аэрон едва слышно усмехнулся. — Меня пугала ты и всё, что ты собой представляешь. Меня пугала мысль, что меня влечёт к фее.

— Аэрон, — с трудом произнесла я, почти не дыша.

Это изумительная пытка. Благодаря ей я забыла про бурю и холод. Сейчас нет ничего, кроме Аэрона, костра и понимания того, что мы здесь совсем одни.

— Ты хоть представляешь, как меня разрывало на части? — спросил он.

— Да.

Он чуть отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза.

— А теперь всё изменилось. Я больше не боюсь тебя. И не ненавижу. Я безумно тебя хочу. Из-за тебя у меня в голове поселились мысли, которые я десять лет туда не впускал.

— Аэрон…

— Я хочу ухаживать за тобой, Серафина.

Обескураженная, я резко отпрянула.

— Что?

— Мне надоели эти игры. Я не из таких парней. Мне нужно точно знать, перед тем как ступать на эту территорию, что твои намерения так же серьёзны, как мои. Что ты думаешь о будущем… со мной.

Я внимательно смотрела на него, не зная, что сказать.

— Я чувствую твои сомнения, — продолжил он со слабой, кривой ухмылкой. — Так что вполне можешь размышлять вслух.

— Что, если я соглашусь, мы со временем поженимся, а вскоре после этого меня не станет? Я ведь понятия не имею, сколько мне отмерено. Ты уже достаточно настрадался в этой жизни, Аэрон.

Он ещё больше нахмурился, но я чувствовала, что его уверенность не пошатнулась.

— Разве мало того, что у нас есть? — тихо спросила я. — Это всё, что я могу обещать.

Улыбка озарила его лицо. Он положил ладонь на мою щеку и покачал головой.

— Только не с тобой. Я не могу… не могу пойти по этому пути, если у нас нет надежды на будущее. Это куда больнее, чем потерять тебя раньше времени.

Я замотала головой, но Аэрон улыбнулся, словно считал что-то, что я сама ещё не до конца осознала.

— Я не сказала да, — прошептала я.

— Но ты хочешь, — возразил он, и от его самодовольного тона у меня затрепетало в груди.

Что же в нём такого, что я совершенно не могу устоять?

Я задавила свой страх.

— Я подумаю об этом.

Кивнув, Аэрон развернул меня в своих объятьях и прижал головой к своему плечу.

— Постарайся отдохнуть. Наверняка остальные скоро будут здесь.

Но несмотря на дикую усталость, я не была уверена, что смогу теперь заснуть.

11

КИР

Бутылёк выглядел как обычное лекарство — просто склянка с полупрозрачной янтарной жидкостью. Я долго смотрел на него. Теперь, когда зелье оказалось у меня в руках, я внезапно засомневался.

— Он должен выпить всё до последней капли, — разъяснял Мейлор. — Слышишь меня?

Мы были в моих покоях. Уже стемнело, ужин давно прошёл. Как правило, отец проводит вечера с мамой в гостиной. Если бы Бритон был жив и Амалия сейчас была