Забытая жена из горного края - Ника Цезарь

каждый раз. Я не могу дышать, не могу чувствовать ничего иного, только и хватает сил, что сидеть там. После их смерти вся моя жизнь была миражом. Я сделала карьеру и даже умудрилась заработать на безбедную старость, но не жила.

— Живые должны быть с живыми… Разве они хотели тебе такой судьбы?

— Не хотели, и я это знаю, поэтому и согласилась. Я хочу попробовать вновь почувствовать вкус жизни, родить дитя, ощутить счастье… К тому же, ты сказала, что мои воспоминания о прожитой жизни потеряют краски и будут всего лишь блеклой историей.

— По сути, вся наша жизнь — это история, что однажды помещается всего в одну легенду.

* * *

На следующий день на рассвете мы отплывали.

Мои люди то недовольно косились на меня, то — на всё ещё бурное море. Но я твёрдо верила словам вновь пропавшей Инги: «Мне пора!» Дави, как она и сказала, встал на ноги. Хромал, бегать не мог, да и работать ему пока было рано, но ехать сможет, не помрёт. Его нога ещё долго будет в лубке, а рёбра — перетянуты куском материи, но это такой пустяк по сравнению с тем, чем могло закончиться его падение.

Потому сегодня я вновь пошла к святилищу, прислонилась к менгирам, поблагодарила эту землю и мать сущую, что приняли меня, и поклялась с честью прожить отданную мне жизнь. Ещё я просила, чтобы мои воспоминания, наконец, подёрнулись дымкой… Эйлин говорила, что так и будет, но пока я всё так же красочно вспоминала гибель своих сыночка и мужа. Ту дурацкую поездку и боль, что умудрилась не притупиться при переходе между мирами.

А после, влекомая невиданной силой, я пришла к водяным чашам. Солнце как раз начало садиться, оттого небо пылало огненными красками.

Вот только сегодня я, наконец, была не одна. Около самой маленькой, но глубокой чаши сидела девчонка, лет двенадцати-тринадцати. Её светлые волосы были всклокочены, и она упрямо пыталась привести их в порядок. Улыбка умиления моментально растеклась на моих губах, и я поспешила к ней.

Но чем ближе походила, тем громче чувство самосохранения кричало об опасности. Инга говорила, что здесь живёт некий Лох — ребёнок келпи — духа воды. В моём мире существовали сотни поверий, где разные духи оборачивались то людьми, то зверями, чтобы приманить добычу; чем этот мир хуже? А то, что «Лох» звучит для моего уха, как ругательство, и с большой натяжкой походило на мужское имя… так может, дотянуть, что это девчонка?

Когда я к ней подошла, уже уверилась, что она — дух воды, и повторила заклинание нагрева, надеясь, что варить суп я всё же в этой чаше не буду. К тому же, раз она живёт в горячей воде, может, высокие температуры ей и не страшны? Нужно или бежать, или договариваться. Лучше последнее. Не зря же она сегодня выбралась на берег…

Девчушка подняла на меня свои глаза и возмущённо откинула волосы назад. Я поражённо приводила чувства в порядок. Никогда не видела таких глаз — словно текущий ручей. Чем дольше в них глядела, тем сильнее было чувство, что мой разум уносит прочь. Сморгнув, я отвела взгляд, а потом вновь решила её осмотреть, только на глазах не останавливаться.

Худая, с выступающими ключицами в вороте большой для неё рубахи, белоснежной кожей, что никогда не видела солнца, и большим ртом с острыми зубками — всё это делало её незабываемой.

— Как ты догадалась?! — возмутилась она на резких высоких нотах, отчего я недовольно поморщилась.

— Говорят, здесь живёт некий Лох…

— Но до этого ты не боясь купалась! Да я и мало похожа сейчас на Лоха!

— Верно, но я постоянно была настороже. Почему ты решила сегодня со мной поговорить? — любопытство победило страх.

— Скучно! А я слышала, что ты уезжаешь… Расскажи мне о мире на большой земле! — царственно велела девчонка.

— Зачем мне это? — насмешливо выгнула я бровь. — Тебе явно нужно научиться вежливо просить.

— Ты знаешь, с кем говоришь?! — захлебнулась она в возмущениях.

— Думаю, ты — дитя келпи — духа воды…

— То-то, — успокоившись, выдохнула она, вновь беря свои волосы в руки и пытаясь разобрать их пальцами.

— Тебе нужен гребень, — задумчиво произнесла я.

— А у тебя он есть? — с надеждой вскинула на меня взгляд девчушка.

— С собой — нет, только дома.

— Жаль… сюда редко кто ходит. Украсть не у кого…

— Зачем сразу красть, можно же попросить, — я задумчиво осмотрела соседний камень, решая присесть.

— Вот я сейчас тебя попросила, а ты отказала!

— У меня просто нет гребня с собой, а так бы я обязательно дала.

— Врёшь, — бросила она через плечо. Найдя прочный прутик у своих голых ступней, девочка со вздохом заколола волосы на затылке, — люди всегда врут… Вот, например, мать моя. Обещала, что вернётся, когда молила отпустить её на берег с матерью — моей бабкой — повидаться. Больше я её не видела.

— Мне жаль… — искренне возмутилась я поступком женщины. Какой бы ни был ребёнок, но бросать его одного… Врать и сбегать… Никуда не годится!

Я бы своего ребёнка одного никогда не оставила.

— Думаешь? — тут же подалась она ко мне, задумчиво закусив острыми зубками губу.

— Вслух сказала? — посетовала я. — Но от слов своих не отказываюсь! Ребёнка, каким бы он ни был, никогда не бросила бы!

— Мой отец — келпи, не человек, эта мораль не для меня!

— Это не повод! Зато мать твоя, как понимаю, человек, и это должно быть её путеводной звездой.

— Ты мне нравишься! Не зря я тебя выбрала! — улыбнулась она, с радостью взглянув в ту сторону, где за холмом должно виднеться море.

— Выбрала? — в горле застрял неприятный комок, а душу замутило. Не хотела я быть облагороженной дочерью неизвестного духа. Мало ли, что об этом подумает её папенька.

— Да! Я решила, что хочу увидеть большую землю, а то тут дикие люди живут, к воде не ходят, от меня шугаются… А я, может быть, и не хочу их есть!

— Есть?.. — в горле пересохло, и я с трудом заставила себя сидеть на месте. Страх — не лучший товарищ!

— Боишься?! Это хорошо!

— Я тебя с собой не возьму! — предугадав, что она от меня захочет, отрезала я.

— Почему? Из-за страха?

— Верно. Что скажут твои родители? Им это не понравится!

— Маменька давно, поди, померла, — как-никак, смертная, — а папенька заглядывает ко мне раз в двадцать лет. Его ещё почти десять лет здесь не будет!

— А сколько тебе самой лет? — во мне