Отец подруги и его брат. Наш общий секрет - Дарья Рoманова
Я вскрикнула, вцепившись в его руку. Он начал двигать ими — интенсивно, с таким точным знанием дела, что у меня сразу же закружилась голова. Он знал, куда надавить, где замедлиться, чтобы волна нарастала. Я чувствовала, как всё внутри сжимается, как жар растекается по всему телу. Я закусила губу, чтобы не кричать, но стоны всё равно вырывались наружу. Он был чертовски опытен, и это сводило с ума.
И в этот самый миг, на самом краю, он резко вынул пальцы.
Я ахнула от неожиданности и пустоты, от обманутого ожидания. Разочарование было таким острым, что я готова была развернуться и высказать ему всё.
— Что ты… — начала я, но не успела.
Артём не дал мне договорить. Одним мощным движением он поднял меня, как перышко, и прижал спиной к прохладной стене студии. Воздух вырвался из легких коротким «уф!». Прежде чем я успела сообразить что-либо, он ловко закинул одну мою ногу себе на плечо, а вторая осталась на весу, уперевшись подошвой в стену. Моя поза стала невероятно уязвимой и откровенной. Промокшая, горячая киска оказалась прямо перед его лицом.
— Я просто не хочу, чтобы всё быстро закончилось, — сказал он своим низким, хрипловатым от желания голосом, и его дыхание обожгло мою самую чувствительную кожу.
И затем он впился в меня губами.
Его губы приникли к моей щёлочки, а язык — длинный, сильный и невероятно умелый — одним точным движением проник внутрь. Я вскрикнула, вцепившись пальцами в его коротко стриженные волосы.
Он работал языком с той же выверенной, безжалостной профессиональностью, что и пальцами. Кончик его языка нашел бугорок и закрутился вокруг него, то быстро и легко, то замедляясь, надавливая всей плоскостью. Потом он снова углубился внутрь, проникая так глубоко, как только мог, вылизывая каждую складочку, каждую нежную стенку, которые сжимались в ответ на его вторжение. Он водил языком по кругу, затем быстро-быстро ударял внутри по чувствительным стенкам, заставляя меня вздрагивать и стонать, прижимаясь затылком к стене.
Я не могла оторвать от него глаз. Моё зрение затуманилось, но я видела, как его сильные плечи напрягаются, как он старательно работает с моей нежной киской. И я видела, как по его подбородку и щекам, гладко выбритым, теперь стекают блестящие, прозрачные следы моих соков. Вид был настолько непристойный, настолько сексуальный, что новая волна жара накатила на меня, смешавшись с невероятным наслаждением. Было видно, как ему это нравится. Он «трахал» меня своим языком — медленно, глубоко, властно, — и от этого у меня перехватывало дыхание.
Волна нарастала с каждой секундой, с каждым движением его опытного языка. Она копилась где-то в глубине, раскалялась и пульсировала в такт его ударам. Мышцы ног дрожали от напряжения.
— Артём… я… сейчас…
В ответ он лишь глубже вжался лицом в меня, а его руки, державшие меня за бедра, сжались сильнее, вжимая в стену. Его язык совершил что-то невозможное — несколько быстрых, вибрирующих движений прямо по самому эпицентру наслаждения, и затем снова глубоко вошёл, будто закрепляя результат.
Я закричала, бессильно повиснув на его сильных руках, чувствуя, как всё внутри сжимается и разжимается в бесконечных сладких спазмах. Я видела, как он не отрывается, продолжая ласкать меня языком, пока волны удовольствия медленно, нехотя отступали, оставляя после себя дрожь в коленях и полную, блаженную пустоту в голове.
Только тогда он медленно опустил меня на ноги. Мои джинсы сползли до щиколоток. Я едва стояла, прислонившись к стене, глядя на него затуманенным взглядом. Он выпрямился, его лицо было мокрым, губы — блестящими. Он медленно, не отрывая от меня взгляда, облизал губы, и в его серых глазах горело глубокое, хищное удовлетворение.
Глава 8
— Это было действительно очень… интенсивно и насыщенно, — сказала я, тяжело дыша, пытаясь собрать расползающиеся мысли. — Теперь же…
Он не дал мне договорить.
— Теперь мы продолжаем, — произнёс он низким, хрипловатым от желания голосом. — Я ведь ещё не кончил.
Я посмотрела на него, и в моём взгляде смешался испуг с диким, неконтролируемым желанием. Он как-то по-своему это расценил — и оказался рядом в следующее мгновение. Его губы вновь встретились с моими, влажные, жаркие, неумолимые. Вкус на них был странный, терпкий, смешанный — его и мой, с моей же киски. От этой мысли по телу пробежал новый разряд.
Его рука опустилась между моих ног и снова накрыла мою мокрую, всё ещё сочащуюся киску. Он слегка похлопал по ней открытой ладонью — шлёпки были несильными, но от каждого по коже расходились волны жара. Я застонала ему в рот, чувствуя, как внутри всё снова зажигается, будто и не было только что пережитого невероятного финала.
Он отстранился, прервав поцелуй. Его дыхание тоже было неровным.
— Тут кровать есть? — спросил он, оглядывая студию взглядом.
— Нет, — выдохнула я, смотря на него переполненным желанием взглядом.
Если бы я могла увидеть себя со стороны… Полуголая, с приспущенными джинсами, взъерошенная, с лицом, залитым румянцем, и глазами, полными такого немого желания, что его невозможно было скрыть. Я едва сдерживалась, чтобы не наброситься на него самой, не стащить с него эту чёртову рубашку, которая всё ещё скрывала его мощную грудь.
— Ну, тогда по-другому, — ухмыльнулся он, и в его взгляде промелькнуло что-то весёлое, азартное.
Он расстегнул ремень. Щёлк. Потом пуговицы на брюках. Он стянул с себя штаны, демонстрируя чёрные боксеры, на которых вырисовывалась огромная, внушительная выпуклость. Я невольно облизнула губы — и тут же пожалела об этом непроизвольном жесте. Он заметил. Конечно, заметил. Его улыбка стала шире, одобрительной.
— Честно, с этими раздеваниями и переодеваниями… — сказал он, уже расстёгивая рубашку, сбрасывая её с мощных плеч. — Не пойму, зачем я после фотосессии переоделся. Можно было сразу же приступить к делу.
И правда, можно было бы. И он бы так долго не раздевался, а это, если честно, в данный момент меня дико раздражало. Каждая секунда ожидания была пыткой. Моё тело, ещё вздрагивающее от недавних спазмов, требовало его немедленного, полного вмешательства.
— Тут прекрасный стол есть, — сказал он, наконец полностью обнажённый по пояс. Мощное, идеальное тело, о котором я вчера столько воображала, теперь было передо мной в реальности. Каждый мускул, родинка казались важными деталями этой безупречной карты. — На нём
