Иисус моей веры - Аляска Мэд

Перед выходом Иисус рассказала мне о местных знакомых, в чьей компании мы планировали провести ближайшие часы. Так я узнал, что кто-то из них с малых лет зарабатывает рыбалкой, другой учится в Королевской академии балета, а Мишель приходится заниматься на дому, потому что из ближайших учебных заведений есть только начальная школа. Последней Иисус представила мое имя с потаенным, неведомым ранее оттенком. Мой затылок будто успел заметить, как она скрытно подмигнула веснушчатой девушке с кажущимися желтыми волосами.

– Буду звать тебя Март. Ты не против, Март? – пролепетала Мишель.

– Хорошо, Миш, – фыркнул я неодобрительно. Моя фраза снова произвела иное впечатление, или идея сокращать имена так позабавила эту девушку, что она расхохоталась посреди улицы, тем самым заставляя мои уши свернуться в трубочку и привлекая любопытные взгляды остальной компании, которая незаметно оказалась идущей впереди.

Долгая дорога позволила нам до отвала накуриться, и в конце пути я уже открыто стал остерегаться повышенного внимания Мишель. Она похлопала рядом с собой по уложенному на землю пледу, после чего я церемонно уставился в океан.

– Поиграем в мокрую курицу? – хитро спросил рыбак.

– Завязывай, мы уже не такие глупые, – парировал балерун.

– Вы же знаете, что я боюсь этой игры! Если он ногу сломает, ты будешь за него танцевать на выпускном экзамене? – Мишель поддержала предыдущего.

– Мы все боимся. В этом и есть смысл, – ответила Иисус. – Чур, я первая!

Она поднялась на ноги, сделала глубокий вдох и помчалась наперекор ветру. На краю обрыва Иисус с силой остановилась, и мое сердце последовало ее примеру. Все издали дикий возглас одобрения.

– Сделаю так, что камешки попадают! – поклялся рыбак и выполнил обещание.

Подгоняемый уже сыгравшими, самый сильный и мудрый из нас сделал вид, что не собирается становиться мокрой курицей, пробежал пару метров и исполнил ошеломляющий переворот в воздухе.

– Револьтад 48, дамы и господа! – поклонился балерун под аплодисменты.

– Твоя очередь, Мартин, – напомнила Иисус.

– Он не будет играть! – заверещала наперекор Мишель. – Правда, Март?

– Еще как буду! – улыбнулся я первой.

Я сделал несколько шагов назад и разбежался. Пропасть стремительно приближалась, но я не чувствовал страха и в целом не мог понять, стоило ли мне останавливаться. Меньше мгновения отделяло меня от неизведанного, ожидающего внизу. «Рано!» – послышалось из глубины, и я завертел руками, как птенец, выпавший из гнезда, отчаянно машет крыльями. Толпа сзади пришла на помощь мне, волшебным образом упавшему с правильной стороны.

– Снова хотел искупаться? – Иисус отделалась шуткой. Однако в глазах ее четко прослеживался испуг.

– Скорее разбиться! – кричала Мишель, пытаясь за плечи вытянуть меня дальше от обрыва.

– Этот парень поставил абсолютный рекорд, – подытожил рыбак. Он, бесспорно, разочаровался в своих камешках, жалкими по сравнению с теми, о которых они разбились.

Когда наступил момент прощания, Мишель стремилась заманить меня подальше от компании. Из вежливости я поддался ее выдумке, но решил обрубать на корню любые зачатки диалога. Ей, однако, не требовалось мое участие. Каждое хмыканье она воспринимала как повод усиливать напор демагогии.

– Тебе нравятся мои волосы, Март? – взволнованно приглаживая их, спросила Мишель, – Многие думают, что я специально покрасила их в такой цвет. Но кто в здравом уме сделал бы такое?

– Это всего лишь мертвые частицы, – я понял, как могу отвязаться, – лучше поразмышляй над тем, что внутри твоей головы, а не растет из нее.

Мишель наигранно топнула ногой, издала звук негодования, развернулась и, удаляясь от меня, прокричала Иисусу: «Твой Мартин – нахал!» Вернув свое полное имя, я подошел к человеку, которому теперь принадлежал.

– Есть еще один метод испытать невесомость, – отхлебнув дымящийся чай, поведала Иисус. Мы провожали полночь во временно моей комнате, из которой в период нашего отсутствия исчезли мокрые вещи и общее состояние хаоса. – Для этого нужно надеть что-то легкое и знатно накуриться, – дав инструкцию, она с азартом выскользнула за дверь.

Порывшись в своей сумке, я выбрал парадную рубашку и почти не сковывающие движения брюки. Чтобы завершить образ, я свободно завязал галстук и стал похож на типичного представителя офисного планктона в конце рабочей недели. Ощущение сброшенного груза повседневной рутины перед выходными – то, что мне требовалось. Иисус надела длинный шелковый халат цвета шампанского и выглядела в нем вызывающе взрослой, особенно когда назвала меня похожим на перепившего алкоголя выпускника.

Слегка шатаясь от приобретенного на балконе состояния, мы спустились по лестнице и целое тысячелетие, как призраки в пустых коридорах, шли к своей смутной цели.

– Я не умею плавать, – со страхом оглядывая гладкую поверхность бассейна, признался я.

– Тебе это не понадобится, Мартин. Смотри, здесь совсем неглубоко, – Иисус прыгнула в воду и в своем одеянии превратилась в безупречной красоты бутон, – заходи и постарайся расслабиться до такой степени, чтобы от тебя осталось только подсознание, – он говорил со мной, заманивая.

Я закрыл глаза и отпустил свое тело. Оно растворилось в теплой, неуловимой массе и, рассыпавшись на мельчайшие частицы звездной пыли, витало в безграничной черноте космоса. Иисус обхватила мою лодыжку. Я не ощутил кожей, но прочувствовал это прикосновение разумом. Она повела меня, виляя в несуществующие стороны и меняя абсолютную скорость. Мы поменялись ролями и после вместе покоились на водной глади, сцепив руки в тишине и высшей гармонии.

В заключение второго из восьми дней нашего пребывания в Стэкполе гусиное перо из подушки пробралось через мои влажные волосы и настойчиво протыкало висок. Я думал только о нем и в то же время не мог пошевелиться. Тогда я будто разделился на две части – накуренный, блаженный, спокойный и жизнеспособный, нервный, трусливый. В оставшиеся дни первый я стал почти равноправным со вторым. Мы с Иисусом смотрели старые мультфильмы, слушали рассказы ее дедушки о тех временах, когда они были сняты, гуляли в лесу, учили меня плавать и играть собачий вальс, без конца разговаривали, спорили и смеялись. Я отдал остатки травы Мишель, получив в ответ прощение, пожал руку сэру Кэмпбеллу и поблагодарил Габриэля и его сестру за сухую одежду, вкусную еду и удобную подушку. Было тоскливо покидать эту дивную землю и прощаться с ее обитателями. Увидев знакомое мерцание приборной панели, я крепко сжал панцирь морского ежа и отвернулся к окну, стараясь запечатлеть в памяти быстро уходящие в прошлое пейзажи.

Оттуда же вернулся Сэмюэль. На первом после каникул занятии он зашел в класс и своим бледным, понурым видом сделал воздух удушливо тихим. Сэм бестолково встал напротив своей бывшей парты, отчего Крист, сидящий за ней, сообщил о собственной власти над этим местом. Едва ли не опоздавшая Иисус