Сын моего сына - Марина Вуд

Что у него? Гастрит? Боже мой, а мне он казался каким-то бессмертным титаном. Я думала, что он и слов то таких не знает.

— Ты сама-то нормально питаешься, или как получается?

— Как получается, — мямлю в ответ.

Тимур тяжело вздыхает и поворачивается ко мне всем телом, наклонив голову набок, словно оценивая.

— Я так и думал, — его голос звучит спокойно, но с неким авторитетом. — Чтобы ела минимум три раза в день! Поняла?

Странная забота с его стороны, но черт побери, мне это приятно.

— Поняла, — киваю.

Тимур возвращается к готовке, а я стою рядом, не зная, что делать. И от этого возникает странное чувство беспомощности.

— Идём, садись, — через пару минут говорит он, подвигая мне тарелку с омлетом и обжаренными овощами.

Я сажусь за стол, всё ещё чувствуя себя не в своей тарелке. Смотрю на тарелку перед собой и вдруг понимаю, что мне действительно нужно это — простое, тёплое внимание, забота, хоть и непривычная от него.

— А вы? — спрашиваю, надеясь, что это хоть немного смягчит нашу неловкую обстановку.

— Буду, только в спальню схожу за телефоном, — он улыбается уголками губ.

Тимур разворачивается и выходит из кухни, оставляя меня наедине с тарелкой омлета. Я пододвигаю стул поближе к столу и, машинально накалывая вилкой кусочки овощей, невольно размышляю над всем происходящим. Всё это кажется каким-то сюрреалистичным. Тимур, строгий и всегда сдержанный, вдруг проявляет заботу, причём в такой тихой, почти домашней манере, которая никак не вписывается в его образ.

Этот мужчина всегда держит дистанцию, скрываясь за маской недоступности. А теперь он на кухне, готовит омлет и требует, чтобы я питалась три раза в день. И что самое странное — мне это нравится.

Я делаю первый укус и понимаю, что еда действительно вкусная. Вроде бы, обычный омлет, но на вкус очень даже. Тепло от него постепенно разливается по всему телу, как будто возвращает меня в реальность, из которой я хотела сбежать утром. Может, мне нужно больше таких моментов — простых, без излишней суеты и беспокойства.

Через минуту Тимур возвращается с телефоном в руке и садится напротив меня. Он открывает телефон и начинает что-то просматривать, мельком глядя в мою сторону, как бы проверяя, ем ли я. В тишине слышно только звяканье вилки о тарелку и тихий гул телефона.

— Что у тебя сегодня по плану? — спрашивает он, не отрываясь от экрана.

— Нужно отвести Даню на занятия, — отвечаю, накалывая последний кусочек омлета. — А потом поеду в торговый центр, надо ему осеннюю курточку купить.

Он кивает, видимо, ничего особенно не планируя отвечать. Но его молчание на этот раз не напрягает. Даже наоборот — оно становится чем-то привычным, спокойным.

— Я сегодня раньше освобожусь. Могу вас с Даниилом забрать после занятий. Как ты на это смотришь?

Я замешкалась, пытаясь понять, с чего вдруг Тимур предлагает нас с Даней забрать. Он обычно не делает таких предложений, а тут вдруг забота сыпется одна за другой.

— Положительно, — отвечаю немного нерешительно. — Просто, немного неожиданно.

— Почему?

— Вы обычно заняты, — пожимаю плечами.

Он отрывается от телефона и смотрит на меня так, как будто ожидает другого ответа.

— Твоя правда. Иногда мне приходиться раздвигать время, как Моисей море, — его голос звучит спокойно, но с уверенностью. — Но сегодня я закончу дела пораньше, так что смогу вас забрать. А заодно и куртку выберем.

— А… — я не знаю, что сказать. Он хочет поехать с нами в торговый центр? Что-то странное происходит. Но, может, и правда не стоит сопротивляться. Я киваю. — Ладно, если вам так удобно.

Тимур снова возвращается к своему телефону, словно разговор был всего лишь вопросом времени, а не важного решения. Его невозмутимость иногда действует на нервы, но сегодня она приносит какое-то спокойствие.

— Во сколько мне вас ждать? — спрашивает он, будто уже всё решено.

— Ну, занятия у Дани до двенадцати, — говорю, всё ещё пытаясь привыкнуть к этой идее. — После этого можно будет поехать.

— Хорошо, договорились. Я буду ждать вас у центра.

Тихий быстро доедает свой завтрак. Запивает это дело крепким кофе и поднимается со стула, убирая телефон в карман. И коротко прощаясь, он накидывает пиджак и направляется к двери, оставляя меня сидеть на кухне с остатками теплого омлета и внезапным ощущением, что сегодняшний день будет совсем не таким, как я планировала.

Когда Тимур уходит, я поднимаюсь и начинаю убирать со стола. В голове роятся вопросы: почему он вдруг решил стать таким заботливым? Что это за странные перемены в его поведении? Ответов нет, но часть меня решает позволить этому случиться. Иногда ведь полезно просто плыть по течению, а не пытаться всё контролировать, правда?

Заканчиваю уборку, иду будить Даню. Думаю, о том, что нас с сыном ждёт впереди необычный день.

* * *

Украдкой кошусь на Тимура, который расплачивается на кассе за наши с сыном покупки. Немного ревностно смотрю на продавщиц, которые наперебой улыбаются ему.

Харизма, внешность, интеллект… Только я немного не вписываюсь в эту картину.

Интересно, много ли женщин было у Тимура? И действительно ли он такой ужасный человек каким мне его описывала подруга?

Я понимаю, что люди обычно скрывают в себе все плохие черты характера, но пока ничего подобного не замечала. Тихий со мной старается вести себя обходительно и достаточно терпеливо. Не хочу в нем разочароваться. Но и терять бдительность не собираюсь. Буду держать ушки на макушке.

С одной стороны, хочется довериться этому новому ощущению, но с другой — я боюсь. Боюсь, что, если позволю себе расслабиться, реальность опять ударит слишком сильно.

— Это так правильно делать совместные покупки для детей, — говорит одна из продавщиц и я невольно вспоминаю, как раньше часто фантазировала себе, что у нас Даней полноценная семья. Представляла рядом с собой мужа. То, как он водит сына в садик. Как любит и балует его. А потом пол ночи плакала в подушку. Потому что жизнь редко складывается так идеально, как в мечтах. И вот сейчас, стою рядом с Тимуром, и невольно ловлю себя на мысли — а не похож ли он на того самого мужчину из моих фантазий?

Тимур расплачивается, затем кивает продавщицам, которые продолжают улыбаться ему так, будто он единственный мужчина в